— Но ради бога, Гейнц! Мы говорим совсем не о том. Ты ведь приехал с фронта, вернулся домой, ко мне...

— К тебе.

— Надолго?

— Навсегда.

— Тебя отпустили?

— Нет.

— Ты ранен? Без ног? Почему ты не встаешь?

— Я не ранен.

— Что же случилось?

— Я удрал.

— Дезертировал?

— Называй это как хочешь.

— А как ты попал в квартиру?

— Вот ключи, которые я взял на войну. Ты о них забыла?

— А почему сидел без света? Боялся?

— Хотел, чтоб ты увидела меня неожиданно.

— Гейнц, мы опять говорим совсем не о том.

— Я разучился говорить. Не знаю, о чем нам надо вести разговор. Научи меня.

— Нам надо убегать. Сейчас же, немедленно, пока он не привел сюда жандармов или гестаповцев!

— Я не выпущу живым отсюда ни одного из них. Кроме пистолета у меня еще автомат и целый ящик патронов.

— Это глупости, Гейнц. Я не позволю тебе стрелять. Мы сейчас же уедем.

— А ты?

— С тобой.

— Мне еще не верится, что у меня есть Дорис и что она готова стать подругой дезертира.

— Не говори чепухи, Гейнц. Помоги мне взять нужные вещи. Мы попросим у мастера Гартмана мотоцикл, я скажу, что заболела мама и надо немедленно к ней поехать.

— А дальше?

— А дальше поедем к моей тетке. Она живет около Изерлона. Там глухое место, вокруг лес.

— И ты со мной?

— И я с тобой!

Они быстро спустились по лестнице, вышли во двор. Дорис разбудила Гартмана, выкатила из сарайчика мотоцикл, и через минуту ночь спрятала их от людских глаз.

Теперь ночь будет их царством. Дни забудут об этих двоих, загнанных в черные объятия ночи, и люди эти будут благословлять только ночь, свое убежище, спасение и надежду.

Был август 1944 года. Ночь переламывалась надвое между восемнадцатым и девятнадцатым днями этого месяца.

ИЗ ЧЕГО ДЕЛАЮТ ДЕНЬГИ

Так бегать Рольфу Финку не приходилось никогда в жизни. Он еле успевал перебирать ногами, скатываясь вниз по ступенькам. Под коленями ныло, словно кто-то перерезал ему жилы. Финк испуганно оглядывался, не гонится ли за ним страшный унтер с большим пятнистым парабеллумом, и мчался вниз еще быстрее.

Наконец он вылетел из подъезда, вскочил в свой «опель» и нажал на стартер.

Дежурный кельнского управления гестапо, которое переехало из разрушенного бомбой помещения на окраину, куда-то чуть ли не в Оссендорф, выслушал Финка, с трудом удерживаясь от зевков (штурмбанфюрер разбудил его).

— Говорите, дезертир? — переспросил он.

— Да. Дельбрюк, Бензбергштрассе, двадцать семь. Унтер-офицер, дезертировал с фронта, к тому же, как видно, не один. Оружия у него полная квартира. Пистолет, четыре автомата, станковый пулемет,— врал Финк, чтобы напугать гестаповца.

— Он вам показывал это оружие? — дежурный иронически посмотрел на Финка.

— Послушайте,— вскипел тот,— вы что, не верите мне?

— Да нет,— успокоил его гестаповец,— вот только неясно мне одно...

— Что именно?

— Будет ли ждать унтер, пока за ним придут?

— Вы идиот! Не разглагольствуйте, а распорядитесь, чтобы немедленно поехали за ним. Он сейчас расцеловывается со своей женой, которую не видел три года...

— A-а, тогда все понятно,— дежурный догадался, в чем дело.

Финк покраснел. Этот сопляк еще будет над ним издеваться!

— Я забыл представиться,— важно сказал он.— Штурмбанфюрер Финк, начальник особых рот в области Рейнланд — Вестфалия. Честь имею.