|
Фунт стерлингов превратился в чисто бумажную валюту, он перестал быть тенью великого имени — золота, как сказал один из экономистов. В то же время фунт стерлингов имеет распространение почти во всем мире, не ограничиваясь странами стерлинговой зоны, проникает в нейтральные страны, охотно принимается соседней с нами Швейцарией. Выпуск бумажных денег в Англии растет с каждым годом. Было бы неразумно не воспользоваться случаем и не влиться в этот океан бумажных денег со своими знаками, тем самым оказывая неоценимую услугу великому делу, предпринятому нашим фюрером.
— А почему бы нам не выпускать американские доллары? — наивно спросил Финк.— По-моему, эти деньги еще надежнее. — Как сообщается в официальном бюллетене казначейства США,— снова уныло забубнил Карлсен,— доллары, которые прошли через руки держав оси, не могут служить средством купли. Мы не имеем права рисковать. В случае с долларами мы всегда будем натыкаться на чрезвычайно бдительный контроль. Так что если доллары, то только настоящие. Этот Карлсен знал все на свете. Надо было соглашаться с ним и приступать к работе над фунтами стерлингов, шевелить мозгами. Выяснилось, что работа только начинается и что работы по горло. Этот Гйотль, несмотря на его докторство, оказывается, не имел никакого представления о том, из чего англичане делают бумагу для своих фунтов. Пришлось доставать настоящие английские банкноты, возить их по разным лабораториям, ждать, пока ученые кроты вынюхают все, что можно вынюхать из затертых бумажек, пока они порежут их, как лапшу, проварят в каких-то растворах, осмотрят, высчитают что-то. Финк терпеливо ждал выводов. Они были неожиданны. Англичане изготовляли свои фунты стерлингов из старого льняного полотна! Как начали изготовлять бумагу для денег в те времена, когда еще не знали целлюлозы, так и не меняли технологию до сих пор. Наверно, эти проклятые консерваторы не применяли и машин при этом, а готовили бумагу ручным способом. Во всяком случае, когда доктор Гйотль попробовал бумагу машинной выработки, ничего не вышло: бумага была какая-то сухая, она не обещала того богатства оттенков, той игры красок, которой отличались настоящие фунты. Финк пустился на поиски специалистов. Перерыл все лагеря для пленных, но своего добился. В скором времени Гйотль получил нужную бумагу. Остальное было делом времени и терпения, а также бурной организаторской деятельности Рольфа Финка. Фунты начали печатать, поставили на них необходимые подписи, номера. Пяти-, десяти-, двадцати- и пятидесяти-фунтовые банкноты, новенькие — со скрипом — лежали стопками на столе у Финка, и он любовался ими, как дитя игрушкой. Ведь это все-таки был и его труд! Но через неделю прибежал Гйотль — перепуганный, бледный, несчастный: эксперты установили, что на фальшивых фунтах слишком выразительно отпечатаны знаки. На настоящих фунтах под действием времени краска проникла в самую середину бумаги, и создавалось впечатление, словно знаки на бумаге чуть расплылись. — Что же теперь будет? Что будет? — стонал доктор. — Что будет? — спокойно переспросил Финк.— А ничего. Мы вызовем наших лабораторных кротов и прикажем им сделать так, чтобы на наших фунтах краска тоже расплылась. — Я уже приказал это сделать. Но ведь обергруппенфюрер уже имеет эти фунты, те же, что перед вами. Что он скажет?.. Только через месяц Финк узнал о причине беспокойства оберштурмбанфюрера Гйотля. Их обоих вызвали в Далем к Гейдриху поздно ночью. Приказано было прибыть немедленно. Гейдрих был не один. Возле стола, облизывая сухие губы, торчал опять тот самый Карлсен. Обергруппенфюрер не пригласил эсэсовцев садиться, не предложил и сигар, оставил обоих у порога, долго молчал, бросая ледяные взгляды то на Финка, то на Гйотля, затем прерывисто проговорил: — Карлсен, пожалуйста! Обер-лейтенант выхватил откуда-то из-за спины газету, зашелестел ею, развернул, скрыл свое острое, как у борзой, лицо и пробубнил что-то на неизвестном Финку языке. |
