Тогда берегись, неизвестный подводный пират! Тебя или потопят глубинными бомбами, не дав в последний раз взглянуть на солнечный свет, или же заставят, изувеченного, оглушенного взрывами, всплыть на поверхность и таранят, пополам разрежут корпус лодки килем миноносца.

Позади конвоя идут тяжелые корабли эскорта. Линейные крейсеры, броненосцы, фрегаты. Они берут слово в случае появления вражеских надводных кораблей. Они обеспечивают конвой от нападения с воздуха. На каждом из них — восемь радарных кабин. Восемь круглых экранов индикатора. Восемь пар глаз следят за экранами. Ни один самолет не подлетит к конвою незамеченным, не подойдет ни одно судно. Радар — глаза крейсера. Глаза, которые видят сквозь ночь, сквозь туман, сквозь завесу расстояния. Крейсер способен вести огонь, не видя противника и не показываясь ему на глаза. Командир может направлять огонь могучих дальнобойных орудий, пользуясь только данными индикаторов.

И вот эскадра, оснащенная новейшим оружием, неприступная для врага, эскадра, которая должна была сопровождать караван из тридцати четырех транспортов до самого Мурманска, неожиданно повернула домой, в Скапа-Флоу. Повернула, бросив транспорты, нагруженные сотнями тысяч тонн боеприпасов, столь необходимых тем, кто защищал Сталинград.

Но не моряки были виноваты в этом. Начиная от рядовых матросов, от орудийной прислуги, от радарных команд и механиков и кончая командирами кораблей и даже тем высоким седым адмиралом, что похлопывал Клифтона Честера по плечу,— все они не были повинны в том, что произошло в далеком холодном море, где-то против норвежских берегов, в высоких широтах, куда так редко забираются корабли.

Виновен во всем был капитан Норман Роупер. Да еще, может быть, сержант Клифтон Честер. Хотя, если принять во внимание его служебное положение и суровую дисциплину, которой всегда отличался королевский военно-морской флот, сержанта Честера можно, пожалуй, и оправдать.

Современный военный корабль полон громкоговорителей. Вся его большая и сложная жизнь регламентируется по радио. Радио — это и спасение для каждого моряка, и проклятие. Оно не дает человеку ни одной минуты покоя, оно все время бормочет, все время приказывает, кого-то куда-то посылает, оно никогда не спит и тебе не дает заснуть, а если, измученный, ты упадешь где-нибудь на твердый металлический пол и забудешься самую малость, оно поднимет тебя среди ночи тревожными звонками и бросит на боевой пост, где ты должен умереть или победить.

Все началось тогда с радио. Клифтон Честер, выбрав свободную минуту, болтал с ребятами, что дежурили около пом-помовна верхней палубе, как вдруг у него над ухом задребезжал металлический голос: «Радио — капитану Роуперу! Радио — капитану Роуперу! »

Клифтон вмиг скатился по узкому трапу на вторую палубу, пробежал на корму, загремел по ступенькам еще ниже и уже стоял, запыхавшийся, бледный, в радиорубке.

— Заберите свою радиограмму,— сердито сказал ему лейтенант, дежуривший в рубке.— Она зашифрована так, что мы здесь ничего не можем понять. Ломайте над нею голову сами.

Клифтон отнес телеграмму капитану.

Тот, наверно, расшифровывал ее сам: он долго сидел в каюте, закрыв дверь и приказав Клифтону никого не впускать к нему. Затем велел идти за чаем и предупредил, что чай надо приготовить на несколько персон.

Когда с большим мельхиоровым подносом в руках Честер вернулся и толкнул дверь каюты ногой, то увидел, что у капитана Роупера уже сидят гости: адмирал со своим платиновым портсигаром в руке и еще два офицера из штаба адмирала. Все смотрели на бледное аскетическое лицо Роупера, который как раз заканчивал, должно быть, сильно поразившую всех фразу.

— ...«Тирпиц» с эскадрой вышел из Альтен-фиорда,— услышал Клифтон.

У него внутри все напряглось от предчувствия надвигающихся событий.