— У меня в Четэме осталась девушка,— задумчиво проговорил Клифтон.— Звали ее Айрис. Мы дали обещание друг другу на Новый год ночью смотреть на Большую Медведицу. Чтобы наши взгляды встретились там и чтобы ничто не мешало: ни война, ни бури, ни злые люди...

— Ты сентиментальный, как студентка колледжа,— сказал Юджин.— Если на полу провести мелом прямую линию и положить на нее курицу, дурочка уткнется в белую черту и будет лежать, словно привязанная. Если бы я мог бросить пост, я бы оставил тебя здесь, как курицу на меловой черте.

— Тише! — вдруг встрепенулся Клифтон.— Смотри!

По склону карабкались к ферме несколько человек. В мягких серых костюмах, с галстуками, в дорогих фетровых шляпах, они имели бы совсем приличный мирный вид, если бы у каждого в правой, вытянутой вперед руке не поблескивал пистолет. Сомневаться не приходилось, к ферме приближались гестаповцы. Что им там надо, кого они ищут, не знали ни Юджин, ни Клифтон. Они хотели кого-то накрыть неожиданно (потому, наверно, и оставили свою машину где-то далеко от фермы, чтобы не вызвать подозрений). Неужели француз завел их в западню? Три дня после переправы через Рейн он тащил партизан по горам и оврагам, обещая вывести к знакомой ферме, где можно будет отдохнуть и подкормиться. Француз клялся, что ферма расположена в лесу, в стороне от населенных пунктов, что там в течение года бывает только один гость, да и то хорошенькая женщина, племянница хозяйки. Он как-то заезжал туда со своей графиней напиться молока.

Ясное дело, болтовню француза все пропускали мимо ушей, но согласились отдохнуть день-два на мызе, тем более что она как раз лежала на избранном ими пути.

А теперь вот гестаповцы.

— Ты чеши к командиру, а я останусь здесь,— сказал Юджин.— Если что, можете не беспокоиться. Ни один из них не уйдет отсюда живым. Лети!

Клифтон отполз назад. Он прошелестел по кустам, как ящерица. Юджин проверил автомат и продолжал следить за действиями джентльменов в сером. Они окружали дом. Один побежал за угол, другой стал у боковой стены, как раз против Юджина, двое вошли внутрь.

Потекли минуты томительного ожидания. Время тянулось нестерпимо медленно. Оно воплотилось для Юджина в плюгавом человечке, одетом в серый костюм, в человечке, который стоял за углом дома возле кучи соломы и поворачивал ухо то в одну сторону, то в другую, словно звукоуловитель. У американца зачесались руки. Он сощурился и попробовал прицелиться в человечка. Посадил его на мушку и проглотил слюну: она мешала дышать. На самой вершине мушки, расставив ноги, висел бледный ушастый человечек с игрушечным пистолетом в судорожно согнутой руке. Американец чувствовал, что не удержится. В школе разведки его учили — цель никогда не следует спускать с мушки. Поймал на вершину черного треугольника — бей!

Но выстрела не последовало. Юджин отдернул палец от спускового крючка. Из чердачного окна прямо на голову ушастому прыгнуло что-то длинное и гибкое, словно леопард. Когда это «что-то» упало на кучу соломы, а потом вскочило и понеслось к лесу — как раз к тому месту, где лежал американец,— Юджин увидел, что это молодой немецкий унтер, увешанный орденами и оружием, словно на параде. Правда, мундир на унтер-офицере имел не совсем парадный вид, но этой детали Юджин не успел заметить.

В окне показалась голова одного из тех гестаповцев, что вошли в дом. Взглянув вниз и, наверное, решив, что прыгать небезопасно, он крикнул ушастому:

— Держи!

Тот сразу же допустил ошибку. По всем правилам военного искусства ему следовало упасть на землю или стать на колено и палить по беглецу с близкого расстояния. Но ушастый не упал и не стал на колено, а побежал за длинноногим унтером.