Изменить размер шрифта - +
У нас нет приспособлений, чтобы вытянуть ее в проволоку. Дитрих, у тебя нет фразы в голове делать это. Я слышал это с твоих слов. Ты не поедешь в вольный город.

— В том свой… риск.

— Так. Значит, этому твоему «милосердию», этому оброку, который вы должны вашему господину-со-звезд, есть свои пределы. Когда он вернется, он покарает тех, кто пренебрег его распоряжениями.

— Нет, — сказал Дитрих. — Не так он властвует. Его пути неисповедимы для людей. — И эта беседа самое лучшее тому доказательство, подумал он. Он бросил взгляд на облака, как будто ожидая узреть в них смеющегося Иисуса. — Ну что ж. Дай мне слиток, и я прослежу, чтобы из него проволочили проволоку.

Но Ганс не стал приближаться к нему и оставил слиток на тропинке.

 

* * *

На следующий день повозки тронулись через плато к месту сбора, где к ним присоединилась телега из Нидерхохвальда. Тьерри фон Хинтервальдкопф командовал тремя рыцарями, а Макс — пятнадцатью копейщиками. Ойген нес знамя Хохвальда.

Остальные повозки присоединились к ним по дороге: одна с имперского поместья у Прыжка Оленя, а другая — из манора церкви Св. Освальда. Капитул обеспечил их еще двумя пехотинцами, а Эйнхард, имперский рыцарь, прислал своего юнкера с пятью солдатами. Тьерри, видя, как увеличилось его маленькое войско, довольно скалился.

— Клянусь кровью Господней, я уже почти обрадуюсь вылазке Фалькенштайна из Бурга!

 

* * *

С вершины ущелья Дитрих услыхал жуткий шепот, которым разговаривают отдаленные долины — говор, образованный шумящим внизу в голых ветвях и вечнозеленых иголках елей ветром, струящимся по горным уступам ручьем, хором кузнечиков и прочих насекомых.

Колесный путь петлял серпантином вниз по склону Катеринаберга. Неприветливые полосы серого камня и бесплодной земли перемежались стволами истерзанных, обломанных ветром буков.

Дорога дальше лежала в каких-то нескольких сотнях шагов под ними, но виднелась через непреодолимо крутые скаты, так что Дитрих иногда различал идущий практически навстречу авангард. От дороги отходили тропинки, по которым не могли проехать фургоны. Он видел древние вырубленные в скале ступени и спрашивал себя о том, кто мог сделать их.

Вскоре они достигли подножия. Оно представляло собой пустынный овраг, заваленный ломаным хворостом, поваленными дубами и окаймленный по обеим сторонам огромными нависающими скалами и крутыми, поросшими лесом обрывами.

Стремительный горный поток, питаемый низвергающимися с вершин водопадами, с шумом и свистом разбивался о скалы, обращая в грязь то, что и до того мало походило на дорогу.

— Это Прыжок Оленя, — произнес Грегор, указывая на горную породу, выдававшуюся над ущельем. — Легенда гласит, что охотник преследовал оленя в окрестных лесах, и животное перепрыгнуло с того утеса на другую сторону Брайтнау. Вы видите, как сжимается здесь долина? И все же, говорят, это был чудесный прыжок. Охотник так увлекся погоней, что попытался последовать за зверем, но с менее счастливым результатом.

 

* * *

Бург Фалькенштайн, высившийся на одном из обрывов, крепко сжимал ущелье. Сторожевые башенки унизывали замковую стену, словно бородавки жабу, и прорезались крестообразными баллистрариями, открывая амбразуры для скрытых лучников. Между зубцами стен виднелись дозорные, их насмешки на расстоянии было неразличимы. Отряд излучал безразличие, но щиты невольно поднимались повыше, а руки крепче сжимали украшенные флажками пики.

— Эти собаки не осмелятся на вылазку против рыцарей, — сказал Тьерри, после того как войско миновало замок, подвергшись лишь незлобным колкостям. — Они достаточно искусны, чтобы ловить монахинь или жирных купцов, но не выстоят в настоящем сражении.

Быстрый переход