|
По указанию Троцкого в Крым были направлены Бела Кун и ряд других его сторонников, которые расстреляли свыше двенадцати с половиной тысяч бывших офицеров, несмотря на то, что им была обещана амнистия. Объясняя этот чудовищный акт геноцида против русских офицеров, Троцкий заявил: «Мы уничтожаем их не потому, что офицеры совершили преступления, но лишь потому, что хотим истребить их как класс, способный изменить нам в подобающий момент».
Давайте вспомним, что говорили о Троцком современники — люди, хорошо его знавшие. Борис Бажанов, личный секретарь И. В. Сталина в 1923–1927 годах: «Из большевистских вождей Троцкий производил на меня впечатление более крупного и одаренного. Но справедливость требует тут же сказать, что он был одарен отнюдь не всесторонне и наряду с выдающимися качествами обладал немалыми недостатками… Он был слишком человеком позы. Убежденный, что он вошел в Историю, он все время для этой Истории (с большой буквы) позировал. Это было не всегда удачно. Иногда это была большая поза, оправданная ролью, которую играл Троцкий и его социальная революция в мировых событиях; к примеру, когда советская власть во время Гражданской войны висела на волоске — «Мы уйдем, но так хлопнем дверью, что весь мир содрогнется», — это тоже для позы и для истории; иногда это было менее оправдано; еще было терпимо, когда Троцкий принимал парады своей Красной Армии, стоя на броневике; но бывало и так, что поза была не к месту и была смешна… И еще одна черта меня всегда поражала в Троцком — его удивительная наивность и непонимание людей. Можно подумать, что он всю жизнь прошел, видя только абстракции и не видя живых людей как они есть. В частности, он ничего не понял в Сталине, о котором написал толстую книгу…» Григорий Зив, социал-демократ, знавший Л. Д. Троцкого с начала 1890-х годов: «В психологии Троцкого не было вообще элементов, относящихся к жестокости и гуманности. Там у него было пустое место. Чувство симпатии к людям, не в смысле удовлетворенности поведением, а как самостоятельное чувство, воодушевление, было незнакомо ему. Для него люди были просто единицами — десятками, тысячами, сотнями тысяч, посредством которых удовлетворялась его «Воля к Власти»…» Анатолий Луначарский, с октября 1917-го по сентябрь 1929 года первый нарком просвещения РСФСР: «Троцкий — великий агитатор. Его статьи, книги представляют собой, так сказать, застывшую речь — он литера-турен в ораторстве и оратор в своей литературе. Троцкий — человек колючий, нетерпимый, повелительный, и я представляю себе, а очень часто и знаю, что отсюда возникает немало трений и столкновений, которые при более уживчивом характере могли бы быть вполне избегнуты». И Троцкий, и Сталин имели своих сторонников и последователей в партии. Высокомерный Троцкий, назвавший впоследствии Сталина «выдающейся посредственностью», недооценил его изощренный интеллект и организаторские способности. В результате Сталин, используя в борьбе за власть свое положение генерального секретаря партии, а также личные амбиции членов политбюро ЦК ВКП(б) Зиновьева и Каменева, сумел к 1925 году свести влияние Троцкого в партии к минимуму. В январе 1925 года пленум ЦК ВКП(б) освободил Троцкого по собственному желанию от должности председателя Реввоенсовета, а 23 октября 1926 года на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) его вывели из состава политбюро. В начале лета 1926 года Троцкий объединился в единый блок с Зиновьевым и Каменевым, которые были недовольны укреплением позиций Сталина в партии и государстве. Сторонники Троцкого создали в Москве конспиративный центр «объединенной оппозиции». Его возглавили сам Троцкий и Зиновьев. Работа центра велась достаточно активно. Лидеры центра проводили подпольные заседания, имели своих людей в ЦК ВКП(б), в ряде наркоматов, а также среди представителей высшего военного руководства. |
