Голос его был ровным и спокойным, но в данных обстоятельствах показался Ричарду ужасным. Мальчик не мог вымолвить ни слова, и Фулке нетерпеливо ответил вместо него:

— Это правда, милорд. Он не может отрицать этого. Или вы мне не верите?

— Молчать! — грозно приказал аббат, оставаясь при этом абсолютно спокойным. — Пусть ответит Ричард. Говори, мальчик! Имело место это бракосочетание?

— Да, отец, — выдавил из себя Ричард. — Только…

— Где? Кто был свидетелем?

— В Лейтоне, отец, прошлой ночью. Все это так, но…

Ричард вновь замолк, совершенно подавленный.

— И ты добровольно произнес все положенные по обряду слова? По собственному желанию? Тебя никто не заставлял? Быть может, тебя били? Тебе угрожали?

— Нет, отец. Мне было страшно, но меня не били. Они так давили на меня…

— Его убедили, и он согласился, — коротко засмеялся Фулке. — А сейчас хочет пойти на попятный. Он сделал все по обряду, никто не заставлял его. Все было по доброй воле.

— А по доброй ли воле совершил этот обряд священник? Убедился ли он в том, что жених и невеста вступают в брак по своему желанию? Был ли это честный человек?

— Это был честный человек, известный своей святостью, милорд, — торжествующе сказал Фулке. — В округе его называют святым. Это был святой отшельник Кутред!

— Но, отец аббат! — собравшись с духом, отчаянно воскликнул Ричард, решившийся наконец сказать ту правду, что была для него непреложной. — Я сделал все, что от меня требовали, лишь потому, что они обещали отпустить меня обратно в монастырь. Я произнес слова клятвы лишь потому, что знал, что ничем себя не связываю… Я не женат! Это не было бракосочетанием, потому что…

Аббат Радульфус и Фулке Эстли остолбенели, не в силах уразуметь, что значат эти отчаянные слова и молчание мальчика. Однако Ричард уже решился. Если уж надо говорить открыто, при всех, — значит, так тому и быть! Сжав кулаки и крича так громко, что слова его гулким эхом отозвались среди каменных монастырских стен, он выпалил:

— Потому что Кутред вовсе не священник!

— Милорд, это бред! Мальчик лжет. Он вам еще и не такое скажет. Разумеется, Кутред священник! К нам его привели монахи из Билдваса, спросите их сами, они подтвердят. Какие тут могут быть вопросы? Это грех, так клеветать на святого человека!

— Так клеветать, разумеется, тяжкий грех, — согласился аббат Радульфус, сдвинув брови и переводя строгий взгляд на Ричарда. — Подумай, Ричард, прежде чем повторишь свои слова. Быть может, это просто уловка, имеющая целью остаться с нами, в монастыре. Подумай, ты не будешь за это наказан. Быть может, ты обманулся или тебя ввели в заблуждение? Все это простительно, и об этом я позволю себе напомнить сэру Фулке. Однако если ты, Ричард, не скажешь сейчас правду, тебя сурово накажут.

— Я сказал правду, — стоял на своем Ричард, гордо подняв подбородок и глядя прямо в глаза аббату. — Я говорю правду, клянусь! Я сделал то, что от меня требовали, потому что твердо знал о том, что этот отшельник никакой не священник и что совершенный им обряд не будет считаться законным.

— С чего ты это взял? — гневно воскликнул Фулке, уже оправившийся от своего недавнего смущения. — Кто тебе это сказал? Милорд, все это детские выдумки. Он лжет!

— Что же, отвечай, — вымолвил аббат Радульфус, не сводя с Ричарда глаз. — Откуда ты это узнал? Кто сказал тебе это?

Ответить на эти вопросы Ричард никак не мог, не выдав при этом Гиацинта и не наведя погоню на его след.