— Доброе решение, — улыбнулся Славин.

— Готово, — доложился Комов.

— Вот и славненько. Ну, кажется, я удовлетворил ваше любопытство, Валентин Петрович?

— М-м-м... У меня осталась масса вопросов, — сказал Завадский.

— И пусть себе остаются. По крайней мере, пока. Иначе у вас будет несварение мозга. Ну что, коллеги, ещё по коньячку?

ЭПИЛОГ

Лена Завадская сидела в белом больничном коридоре и ждала. Времени прошло порядочно, но она этого не чувствовала. Лена была занята: она плакала. Тихо и чисто — без слёз. Этому она научилась в детстве. Впоследствии она убедилась, что это было самым полезным из её детских достижений.

Лена почти ничего не помнила из разговора с Горбовским. Кроме одного: ей сказали, что Яков Вандерхузе был к ней приставлен Сикорским. За то время, которое ей пришлось просидеть в коридоре, она успела проанализировать всю историю отношений. Теперь она была уверена на девяноста восемь процентов, что это правда. Два процента она всегда оставляла на всякий случай.

Дверь в палату приоткрылась.

— Он в сознании, — сказал высокий толстый врач и посмотрел на неё несколько виновато. — Проходите.

Лена не ответила даже взглядом.

В палате, на больничной койке, сидел Яков Вандерхузе — толстый, загорелый, с плотной белой шапочкой на голове.

— Лена, — сказал он. — Лена, хорошая моя...

Завадская села на услужливо пододвинутый мягкий стульчик.

— Как ты? — спросила она, уже примерно понимая, что услышит.

— Да странно как-то. Ничего толком не помню. Голову зачем-то продырявили. Я так понимаю, эти штуки в мозг вводили... микрощупы, — его передёрнуло. — Но это до свадьбы заживет, как выражается Славин в таких случаях. Ты что-нибудь знаешь, из-за чего меня так?

Лена покачала головой.

— Ну а дальше как? Я в чём-то виноват? — Яша посмотрел на неё искоса, ожидая неприятного.

— Всё в порядке, — эти слова Лена протолкнула через горло комком. — Ошибка. Тебе, наверное, цацку дадут, — предположила она.

— А как я в Комиссии? — не успокаивался Вандерхузе.

— Ты председатель, — успокоила его Лена.

Яков явно обрадовался.

— Ну тогда ладно. Когда заседание? Повестка какая? Я ж ни пса не готов...

Лена вздохнула и начала рассказывать про комиссию. Вандерхузе слушал заинтересованно, и это было почему-то особенно неприятно.

— Мне тут предлагают на Леониду слетать, — сказал он наконец. — В живых озёрах полежу. Недельки на две, как раз к заседанию успею. Одному. Говорят, нет путёвок. Извини, Лена.

Тут она, наконец, поняла, почему он всё время извиняется, и её передёрнуло от отвращения.

Вандерхузе это почувствовал.

— Ну Лена, ну вот чего ты опять, — начал он привычно-раздражённым голосом. — Это же начальство распорядилось, я тут при чём. Я вообще ничего не решаю...

— Яша, я не имела в виду... — начала тем же тоном Завадская и осеклась.

Что-то изменилось. Ощущение было, будто порвалась какая-то нитка.

Тут же зазвенела панелька: пришло сообщение.

Завадская осторожно высвободилась из объятий и открыла раздел сообщений. Последнее было от Горбовского.

"Небольшой подарок" — прочла она и перевела взгляд на своего мужчину.

Тот улыбался — широко, счастливо. Так, как улыбаются люди с чистой совестью.

— Ленка, милая, — сказал он, не переставая улыбаться. — А я же тебя ведь очень люблю... — сказал он почти с удивлением. — Чего мы собачимся-то? Ну хочешь, не поеду я на Леониду.