|
Но приходит беда с другой стороны – Авдейкина начинает подозревать племянница его любовницы! То ли он за ней приударить решил, то ли так проболтался, по пьяни… Не суть… Выручая подельника (и хорошо поставленное дело), Кареев убивает девушку и закапывает труп в зарослях невдалеке от будущей станции. Таскать труп по лесу он не стал – выходной, да и лесорубы рядом, а там место глухое. Дабы девушку не искали, организовывает на почту звонок якобы из Ленинграда – девчонка намеревалась поступать в институт, привозила документы. Так, чтобы срочно приехала, что-то там довезла… Таким образом, все шито-крыто. Если девчонку будут искать, то в Ленинграде. И если бы не случай, когда бы еще Настю нашли?
– С Ленинградом – это они обмишурились! – хмыкнул Сергей. – Можно сказать, оставили след. – Может, это Авдейкин и звонил, с перепугу! Без всякого, так сказать, согласования… Потерев руки, Владимир Андреевич попил воды из графина и снова подмигнул Пенкину. – А ну-ка, давай-ка сюда Авдея! Вот теперь поговорим. Да, и адвокату звони, Крестовскому… – А не поздно? – Не поздно. Борис Арнольдович раньше полуночи не ложится – сам говорил! Авдейкин раскис сразу же. Как говорится – поплыл. Расклеился, зашмыгал носом… Особенно когда Алтуфьев упомянул Настю Воропаеву. – Подельничек твой, Кареев, сказал, что это ты заставил ее убить. – Не-ет! Не-ет! – Арестованный схватился за голову и заверещал тонким противным голосом. – Это все он, он! Карай… Кареев… Он ее убил, он и сторожа в «Камешках», и на складе… – И аспиранта, скажешь, тоже он? – Он! Он… Какого аспиранта? – Родственника старика-антиквара. – А-а! Так я и говорю… Нестойким оказался Авдейкин – дал полный расклад, причем основную вину валил на своего подельника-компаньона. А того, когда поймают, нужно было еще чем-то прижать…
На следующий день с утра Алтуфьев вновь отправился в Озерск на своей сверкающей «Яве». Расположившись в милицейском отделении, первым делом вновь вызвал свидетелей – передопрашивал, дотошно уточняя каждую не до конца понятную мелочь, в общем, работал, засучив рукава. Уже не тепло было – горячо-горячо! – А вот, Женя, припомни, как вел себя аспирант в тот день? Вот он появился – с синяком, расстроенный… – Да, пожалуй, не очень-то он и был расстроен. Скорее, веселый такой, все улыбался… А потом вдруг – резко так – осунулся, забормотал, срочно, мол, надо позвонить. – Может, на кого-то не так смотрел? – Ой… А ведь смотрел! На лесника нашего, Яна Викторовича. Пристальный такой взгляд бросил. – Спасибо, Женя. Копии документов принесла? – А как же! – Ну и славненько.
Еще раз дополнительно допросив юннатов, педагогов и повара, Владимир Андреевич пришел к выводу, что аспирант, похоже, узнал в леснике одного из тех подозрительных рыбаков, которых встретил у квартиры своего родственника-антиквара. Все складывалось один к одному… Силаева освободили. И тут вдруг запросился на допрос Ломов! Пальцы на этот раз не гнул и адвоката не требовал. – Я так скажу, начальник! Вы-то на меня зря грешите. Девчонку ту, Настю, лесник порешил, Эрвель.
Эпилог
Озерск и окрестности. Июль 1967 г.
– Гони, Степан, гони! – закричал Ревякин. – Быстрее! – Да я и так, что могу… – Сидевший на корме хозяин моторки – тракторист Степан – выругался и увеличил обороты двигателя. |
