На кисти левой руки татуировка светло-синего цвета – сердечко и буквы «ВИКА». А вот это – совпадает! Еще бы – такая примета… Так татуировку-то можно и набить, если очень надо…

Тепло! Теплее! Горячо!

Владимир Андреевич вновь снял трубку, позвонив в Тянск:

– Сереж, Алтуфьев. Да-да, вечер добрый. У тебя данные на Авдейкина еще не пришли? Ну, те, из ИТК… Пришли? Славно! Ну-ка, глянь, с кем он там корешился? Ах, с земляками… Диктуй! Кярг… Ситуллин… Кареев… Ага, спасибо, пока все. Как там Авдейкин? Понимаю, что сидит. Ты вот что… ты его пока не трогай – пусть посидит, понервничает. А потом я скажу, когда. Да вообще-то и сам завтра подъеду.

И снова звонок, в Таллин, Марте. Хорошо, еще домой не ушла.

– Не ушла, не ушла, Инга сегодня у тетушки. Кярг… Ситуллин… Кареев… Гляну. Но только завтра уже. Ты моей подружке весь шоколадный отдел скупишь! Она «Аленку» любит, «Аннеке»… Ох, Володя, ну и неугомонный же ты!

– Я тоже тебя люблю, милая. Ты вот что, ты завтра мне сразу в Тянск звони, лады?

* * *

На следующий день Марта позвонила уже к обеду. Как и договаривались – в Тянск. Так сказать, доложила о том, что удалось выяснить в архиве. Самым интересным из всех трех приятелей Эрвеля оказался Кареев Иван Еремеевич, уроженец города Силламяэ, что в северо-восточной части Эстонии. Опытный взломщик сейфов – самоучка, работал слесарем, а потом линейным электриком (!) в Раквере! Только вот послужной список у этого «электромонтера» оказался ого-го какой – кражи, грабежи, разбои… Кареев (блатная кличка – Карай) все же попался, лет десять назад был признан судом особо опасным рецидивистом и приговорен к десяти годам лишения свободы, попал в ту же колонию, что и Авдейкин, и Эрвель! Срок свой отсидел полностью, освободился за пару недель до Эрвеля, но до родных мест так и не доехал, на учет не встал. Ну, а дальше и вообще – погиб! В пьяном виде попал под поезд недалеко от Перми. Судьба? Как сказать… А, может, хитрый Карай просто дожидался Эрвеля? Сговорился с ним – мол, домой вместе поедем, затем убил, бросил труп под поезд, забрал справку об освобождении на имя Эрвеля, подложил свою. Затем, переклеив фотографию, явился в Выру, получил в паспортном столе свидетельство о рождении – уж там-то без фото! – а паспорта у Эрвеля не было, как и у многих.

Словесный портрет Кареева весьма походил на лесника, татуировка у него тоже имелась, также на левой кисти, только не «ВИКА», а «РИТА»…

– Можно, Владимир Андреевич? Мне кое-что подписать.

– Что? А! Входи, Сергей. Я тут как раз рассуждаю… Так что давай вместе. Итак, допустим Эрвель – не Эрвель, а Кареев, особо опасный рецидивист… Татуировка? Но ведь из «РИТЫ» легко получится «ВИКА». Дорисовать лишнюю загогулину к «Р», а «Т» переправить в «К»… ну и пусть не очень красиво будет – кто же приглядываться-то станет?

Пенкин покачал головой:

– Не понимаю, зачем все эти хлопоты?

– А затем, Сереж, что Эрвель-то не урка, а просто оступившийся человек, «вставший на путь исправления», что куда лучше, чем особо опасный рецидивист! Кареев же явно намеревался заняться своим прежним криминальным промыслом, а тут подвернулся Эрвель… Может быть, Кареев поначалу и не планировал его убивать – просто так вышло спонтанно… Чужая душа – потемки.

– Надобно эксгумировать труп! Может, хоть что-то…

– Ну да! И что у нас получается дальше? А получается следующее. В местах лишения свободы Кареев скорешился с неким Авдейкиным, выходцем из Тянска, по кличке Авдей, алчным негодяем, живущим по принципу «бери от жизни все», с которым и договорился продолжить преступное ремесло.