– И все же пива я купил! – хохотнул Алтуфьев.

– Влад-а-адимир Андреевич!

– «Жигулевское». В «Яве», в коляске, саквояж… Принесешь? Не в службу, а в дружбу. Да и Ревякина с Дорожкиным позови.

– Игната – да, – ухмыльнулся Теркин. – А Дорожкин давно к невесте сбежал. Свадьба у него скоро!

– Свадьба – это хорошо. Это хорошо, когда свадьба…

Дожидаясь друзей, Владимир Андреевич машинально перебирал фотографии – целую пачку. Вот какая-то заброшенная деревня – общий вид. Вот Лиина, вот Иван… А вот – Женя Колесникова на своем мотороллере. Волосы растрепались, улыбка во все лицо. Хороший кадр! Снова деревня, дома… крынки какие-то… хомуты… чей-то двор… старый тракторный плуг… бензопила… и что-то такое… непонятное – с винтом!

Тут как раз явились ребята. Пиво в отделении давно уже не открывали поставленным на затворную задержку «ПМ» – имелся перочинный ножик. Пили попросту, не чинясь – прямо из бутылок. Вот еще, стаканы пачкать, потом мыть…

Поставив бутылку на стол, Алтуфьев протянул фотку криминалисту:

– Африканыч! Это вот что?

– Так плуг!

– А рядом… вон…

– А это… Похоже на винт для лодочного мотора! Ну да – «Ветерок». Хороший мотор, лучше всяких ЗИФов. «Казанка» под ним километров тридцать пойдет.

Вот в этом Теркину можно было верить. Заядлый рыбак и охотник, он и закладывать любил, хоть и из семьи староверов, но… в лодочных моторах разбирался!

– Так-так… «Ветерок», значит, для «казанки»… А место? Ну-ка, гляньте – что это за двор?

– Да черт его знает… Таких много. Ну, плуг старый валяется…

– Ясно… – Раскрыв материал дела, Владимир Андреевич потянулся к стоящему на столе телефону и покрутил диск. – Алтуфьев, прокуратура. Девушка, девушка… мне бы срочненько Тарту… Что значит – как пойдет? Ага… ага… номер диктую… Жду… Да-да… Кто это? А! Тере, Тынис. Это Владимир Андреевич, следователь. Ты двор фотографировал, помнишь? После Женьки Колесниковой. Там плуг еще… Где-где? Ах, на новом кордоне… К леснику в гости заходили. Однако… Тянан, Тынис, спасибо! Сильно помог.

Между тем приятели допили пиво и тихонько ушли.

– Если что – я в дежурке, – оглянулся на пороге Игнат.

– Угу. – Следователь кивнул и задумался.

Конечно, винт от лодочного мотора еще ни о чем таком не говорит. Как и, к примеру, ржавый плуг.

А ведь Лиина тоже что-то рассказывала о леснике. Север – юг… И правда, с чего бы Эрвелю так путать? Говорить, что жил в Южной Эстонии, и при этом не знать местного диалекта. Но северный-то он знал, именно северный диалект и считался настоящим эстонским, над южанами в северных школах смеялись, обзывали «деревенщиной».

Как ранее судимый и освободившийся года полтора назад, лесник состоял на учете у Дорожкина, в деле имелись данные: Эрвель, Ян Викторович, 1920 года рождения, уроженец г. Выру, уезда Вырумаа буржуазной Эстонии, отец – Эрвель Виктор, эстонец, мать Эрвель Анна – русская. Данные – по свидетельству о рождении, отметки о выдаче паспорта нет.

Ну, понятно: не все граждане СССР еще имели паспорта, особенно в сельской местности, хотя согласно положению Совета министров СССР от 21 октября 1953 года «О паспортах», был несколько расширен список местностей, где граждане были обязаны иметь паспорта.