|
Кроме городов, районных центров и поселков городского типа, паспорта вводились для рабочих и служащих, проживавших на селе, включая работников совхозов. Правда, паспортизация сельского населения сильно затянулась, и по последним данным Министерства охраны общественного порядка СССР, число лиц, проживающих в сельской местности и не имеющих права на паспорт, достигало почти 58 миллионов человек, или тридцать семь процентов всех граждан. Так что беспаспортный Эрвель со своим свидетельством о рождении был вовсе не одинок!
В деле также указывалось, что 18.03.1964 года гр-н Эрвель осужден Вырусским народным судом по признакам состава преступления, предусмотренного частью первой статьи 92-й УК РСФСР (Хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем присвоения или растраты, либо путем злоупотребления служебным положением) и приговорен к лишению свободы сроком на 2 года 3 месяца. Освобожден из ИТК № 46/3 Пермского края в связи с отбытием срока наказания 20.06.1966 года. Характеристика из ИТК – положительная. Ну вот, в общем-то, и все. В беседе с участковым показал, что после отбытия наказания возвращаться в Эстонию не захотел, а поселился в Тянском районе, по месту рождения матери. Вел себя, можно сказать, примерно – особо не пил, не скандалил, наоборот – у начальства был на хорошем счету, да и местные его уважали… хотя немного и недолюбливали – слишком уж был нелюдим. Так для лесника – очень даже хорошее качество! Лесник… Ян Викторович Эрвель… Тепло! Теплее! Горячее! Да, какое там – горячее? Все вилами по воде… Тьфу… Отмахнувшись от собственных мыслей, Алтуфьев сплюнул… и все ж отпечатал запрос в Выру… И еще в Таллин – в республиканский архив МООП. Вложив письмо в конверт, запечатал, приписал сбоку: «Лети с приветом, вернись с ответом» – такая уж была традиция. И не только у оперов… Потом подумал, глянул на часы. Снял трубку. Мало ли – вдруг на работе еще? – Девушка… Это снова Алтуфьев, следователь… Мне бы опять Эстонию. Нет-нет, на этот раз Таллин… Уже сейчас можно? Отлично! Диктую номер. Да-да, слушаю… Это Алтуфьев, прокуратура Ленинградской области. Мне бы… А-а! Привет, Арвид! Тере! Вышла? Ах, уже идет… Здравствуй, милая! Тере! Чего так поздно? Хочу сказать, как сильно по тебе соскучился. И как сильно люблю! Это ведь никогда сказать не поздно, верно? Я ведь, как тот мальчишка у Смелякова, – «он с именем этим ложится, он с именем этим встает»! Да нет, не подхалимничаю. Нет, ничего не надо – просто голосок твой услышать… Ну и так, пустячок один… У тебя ведь, кажется, подружка в архиве МООП?
* * * На этот раз Максим не договаривался с Верой о встрече. Просто после обеда поехал в Тянск по делам – узнавать, какие документы нужны для устройства на металлургический завод, какие специальности требуются, да дают ли общежитие. Узнав все в отделе кадров, молодой человек все же решил заглянуть к Вере – уже скоро должна была закончиться смена. Покупать заранее ничего не стал: мало ли, в комнату уже подселили соседок – тогда, наверное, не очень удобно будет зайти… Усевшись на знакомую скамейку у автобусной остановки, Мезенцев посмотрел на часы. Пропустил пару автобусов… Новенький синий «Москвич-408» притормозил совсем рядом. Водитель – лысоватый дядька лет сорока в пижонском кримпленовом костюме и модной желтой рубашке с галстуком – выскочив, обежал машину, галантно распахнул дверцу перед сидевшей внутри пассажиркой – худенькой юной блондиночкой в нейлоновой блузке. Вера! Ну, мало ли, кто кого подвез, бывает… может, какой-нибудь там прораб… Однако лысый не просто выпустил девушку – он еще поцеловал ее в губы! И та не отпрянула! Вот ведь… И куда только комсомольский патруль смотрит? Хотя при чем тут патруль? Это что же такое происходит? Поцеловав Веру, хлыщ в кримпленовом костюме уселся за руль, помахал рукой и укатил вдоль по широкому проспекту Энгельса. |
