За рулем сидел коротко стриженный крепыш лет тридцати, с непокрытой головой, в накинутой поверх светлой рубашки бежевой спортивной куртке на застежке-молнии, какие когда-то называли «ленинградками». Максим сразу же признал инспектора уголовного розыска Игната Ревякина, с которым еще до армии сталкивался по тому самому делу о гибели Лидии Борисовны, Лиды…

В коляске улыбалась хрупкая женщина в синем крепдешиновом платье – докторша Валентина Кирилловна, ее в Озерске хорошо знали все.

– Здоров будь! – Завидев Максима, Ревякин остановил мотоцикл и заглушил двигатель. – Подвезти?

– А я как раз вас жду, – улыбнулся юноша. – Дорожкин просил гать показать.

– Что еще за гать? – Валентина хлопнула глазами. – Там что, болото?

Дело в том, что сынок ее, Коля, как-то чуть было не утонул в болоте – вот женщина и запереживала…

Хорошо понимая это, Ревякин успокаивающе погладил супругу по руке. О том, что инспектор и докторша поженились, Максим узнал сразу из двух писем – от сестры и от Женьки. Хотя нет – даже из трех! Еще и от мамы. Ну, поженились – и ладно. Пусть себе живут.

– Так Дорожкин, значит…

– На труп уехал, – махнул рукой молодой человек. – Да вы, верно, знаете…

– Ну да, знаем. Он заехал, сказал.

– И главное, всех девчонок с собой забрал! Сестру мою, Катьку Кротову, повариху, Женьку – она вожатой тут… Всех! Они бы уж и вернуться должны. Да! Мотоцикл можно тут, на полянке, оставить. – Максим показал рукой. – А дальше – пешком – гать. Но недалеко, метров триста. Да и сухо уже там.

Поставив мотоцикл, Ревякин помог выбраться супруге, осторожно взял ее под руку, да так и провел по всей гати.

На станции Валентину сразу же окружили педагоги.

– Ой, Валентина Кирилловна! Как добрались? Как там, в Озерске, что нового? А у нас обед скоро. А повара-то и нет! Всех участковый забрал! Представляете, покойник у нас нынче. Аспирант… Приехал человек аж из самого Ленинграда – и нате вам. Вот ведь судьба…

Вскоре явились с полевого выхода дети, под руководством Елены Ивановны они осматривали неподалеку заливной луг, пополняли гербарий.

– Ой, мама! Игнат! – завидев своих, бросился навстречу Коля.

За прошедшие пару лет он сильно повзрослел и вытянулся, приобрел уверенность, хотя одевался все так же – как типичный отличник-зануда: наглаженные шорты, белая рубашка, панамка, пионерский галстук. Галстуки, впрочем, носили все юннаты – настояла старшая пионервожатая Тая, нынче сильно грустившая по погибшему. Пожалуй, больше всех.

Насчет обеда беспокоились напрасно: девчонки явились почти вовремя, как и обещал Дорожкин. Не сильно и припоздали. Ну, на часок. Сам участковый в лагерь не пошел, а сразу же уехал в Лерничи, опрашивать фельдшера.

– Резников Алексей, в медпункте там, – улыбнулась Валентина. – Хороший парнишка, въедливый. Хоть и молодой. Вот хотим его на учебу отправить. Да пока не знаем, кого на его место, в Лерничи?

Не обращая внимания на охи-вздохи начальницы, Кротова сразу же побежала на летнюю кухню, растопила плиту, для супа и каши все уже было давно приготовлено, осталось только поставить котлы на огонь.

– Щавелевый суп у нас нынче, – хлопоча, пояснила Светка. – А его холодным едят. Анна Сергеевна, Гольцов сметану принес?

– Да все еще не появился! Вот ведь раздол… Безответственный человек!

– Придется с майонезом.