Изменить размер шрифта - +
То есть станет бессмысленным!

Этого допустить нельзя.

Следует использовать выпавший ему шанс. И решить все как можно скорее.

Он просто не имеет права не использовать этот шанс с господином депутатом. Не имеет права!

Да, именно так: если он этого не сделает, это и будет преступлением.

Нет, конечно, он не сошел с ума и не страдает манией величия… Но дело обстоит именно так. Не стоит преуменьшать значения того, что он написал. Скромность в данном случае означала бы глупость.

Старик не спеша поднялся со скамьи и, не обращая более внимания на плаксивого отрока, направился вдоль аллеи на прогулку…

Ему необходима была, как теперь это называют, «энергетическая подпитка». Ибо его ждет «труд, труд, упорный и ежедневный труд».

Величаво ступая, несмотря на свой удивительный возраст, он шел по аллее, на которую ажурной вязью ложились тени от могильных оград, удаляясь в глубину Даниловского кладбища, а маленький мальчик все никак не мог успокоиться…

Таких страшных стариков ребенок видел прежде только на картинках в книжке со страшными сказками!

Но этот старик был страшнее… Потому что был он не на картинке, а на самом деле.

 

Наконец-то этот «избранник народа» прошел к себе в кабинет!

И очередь, уже давно образовавшаяся в приемной, напряглась. Сейчас начнется прием…

— Лика, чай с лимоном, — услышал Ладушкин из кабинета голос депутата.

«Лика, стало быть, ее зовут… — отметил для себя Ладушкин, внимательно оглядывая секретаршу депутата Хованского. — Лика, приятное имя… Этакая женщина-девушка без возраста, вечные «двадцать девять». И каждый день у нее, бедняжки, одно и то же: эта приемная, эти пиликающие телефоны на столе… На обед из-за нехватки времени — пакет из «Макдоналдса», из хороших новостей — очередные колготки. Надо будет ее куда-нибудь пригласить… Такое знакомство может оказаться полезным».

Ожидание было долгим, и в очереди потихоньку сплетничали, перешептывались:

— Как, говоришь, его фамилия? Ну, этого депутата?

— Хованский.

— Как в опере, что ли?

— Какой опере?

— Ну, «Хованщина».

— Ага… Точно. Федор Федорович Хованский.

— То-то мне показалось, когда он мимо в кабинет проходил, — ну точно как ряженый в оперной массовке! У него, часом, борода не приклеенная?

— Настоящая… Вообще-то, говорят, он потомок княжеского рода. К тому же еще и председатель Московского дворянского союза, между прочим.

«О’кей… — подумал про себя Ладушкин, вслушиваясь в это перешептывание молодых людей, сидящих неподалеку. — Я всегда хорошо относился к дворянским фамилиям. Хорошо бы и тариф был почасовым».

Егор Ладушкин, детектив частного сыскного агентства, в отличие от остальных находящихся в приемной просителей, был приглашен на прием самим депутатом Федором Федоровичем Хованским. По делу, касающемуся лично господина депутата. Сейчас в ожидании аудиенции он коротал время, по привычке изучая «ландшафт местности», на которой ему, возможно, предстояло работать. Его интересовала и секретарша Хованского, и разговоры посетителей…

Надо сказать, разнообразие человеческих персонажей в приемной депутата несколько удивляло Ладушкина…

Здесь были и сосредоточенные, подобранные, как на спринтерском старте, молодые люди с папочками для бумаг; и толстопузые дельцы в искусно скрывающих животы, скроенных дорогими портными костюмах; вдруг неожиданно — целое семейство: папа, бабушка и ноющий от скуки ребенок… Рядом молодая женщина с котомкой-рюкзаком на груди, из которой торчит белокурый младенческий затылочек и свешиваются пухлые босые ножки; какой-то старик, опирающийся на палку с массивным набалдашником…

Этот старик сидел как раз рядом с Ладушкиным и уже минут двадцать изводил частного детектива пощелкиванием костлявых пальцев.

Быстрый переход