Изменить размер шрифта - +

— Сегодня мы с мамой расклеивали объявления, — объяснила она. — Это наша работа. Как вы думаете, здесь, в скверике, есть объявления? — Она оглянулась. — Может быть, нам тут еще расклеить?

— Я не знаю… — призналась Светлова, пораженная тем, что заботит такую крошку.

По сути, Светловой открылась какая-то особая сторона московской жизни, в которой маленькие девочки, не имеющие возможности уехать на дачу, расклеивают объявления и гуляют лето напролет в чахлом, зажатом между Садовым кольцом и Селезневкой сквере…

— У меня много друзей… — охотно тараторила девочка. — Мама мой большой друг… Тетя Лида… Она у нас, правда, большая грешница… вы понимаете?

— Не очень, — созналась Светлова. Она слушала девочку вполуха, думая о своем.

— А вы знаете, какой у нас герб?

— Нет… — Светлова даже вздрогнула.

— Хотите, расскажу?

— Спасибо, миленькая… — поблагодарила общительного ребенка, вставая со скамейки, Светлова. — Что-то не хочется.

 

Эпилог

 

Ладушкин вернулся в Москву.

К Генриетте.

А Светлова окончательно перешла в растительное состояние, полностью отключившись от всего, что не было связано с ожиданием ребенка.

Единственной интеллектуальной нагрузкой, которую она себе позволяла, было чтение книги госпожи Хиллари Клинтон. А единственно позволительными впечатлениями — впечатления от альбома с изображением средневековых шпалер «Дама и единорог», где фон выполнен в технике «миль флер», что означает «тысяча цветов»…

Тысяча цветов — вот и все, о чем она должна сейчас думать…

Волшебное зрелище. Шелк и шерсть. Шпалеры «Дама и единорог» — одна из самых красивых вещей на свете, когда-либо создававшихся людьми.

Эти шпалеры Светлова созерцала когда-то в парижском музее Клюни. И когда ребенок немного подрастет, думала теперь Светлова, — ну, сначала он, конечно, должен родиться! — она непременно приедет с ним туда и отведет его на детскую площадку в средневековый садик возле стен музея-гостиницы, построенной когда-то аббатом Клюни.

А пока только «миль флер»! Самое волшебное зрелище на свете…

Именно в этом состоянии она и находилась, когда ее навестили супруги Ладушкины.

— Знаешь, что он хотел сделать там, в Париже? — всплеснула руками Генриетта, едва увидев Светлову.

— Да?

— Записаться в Иностранный легион! У меня как сердце чувствовало, что все — я больше его не увижу! Я как тот сон увидела… сразу поняла! Ну, думаю, надо спасать…

Ладушкин слушал словоизвержения своей супруги и довольно поблескивал глазками от таких выражений женской преданности.

Вернувшись в Москву, он довольно быстро обрел свое прежнее самодовольно-уверенное мачообразное состояние.

— Что это ты читаешь? — Гоша наклонился над раскрытой книгой, лежащей у Светловой на столе. — Что за автор?

— Хиллари Клинтон. Видишь ли… Она считает, что цивилизованное будущее и прогресс состоят в том, что наступит время, когда женщине не придется выбирать. Сейчас женщина уверена в том, что выбор неизбежен. Или — или. Или карьера, или семья. Но уверенность в том, что это неизбежно, — заблуждение на самом деле. Нынешний идеал «деловая женщина» тоже уйдет в прошлое, как и «женщина-наседка»… Видишь ли, Хиллари считает: если в средние века уклад жизни губил в женщинах великих художниц, ученых, предпринимателей… то сейчас, наоборот, в замечательных адвокатах и талантливых бизнес-вумен часто пропадают великие матери.

Быстрый переход