* * *

С самого раннего утра Саймон де Рёйтер пришел в оранжерею. Здесь ему было спокойно. Среди карликовых растений, чьё поведение в условиях невесомости и ограниченной силы тяжести он изучал.

Каждый, или почти каждый, день Саймон отправлял экспонаты наверх. С командой инженеров или, как сегодня… «на автомате». Лифт, а точнее «трамвай», так называли его тупые технари, шел без людей. А это значит будет больше места для его подопечных: растений, цветов, мелких насекомых в почти герметичных контейнерах.

Саймон любил растения и не любил людей. Они, впрочем, отвечали ему тем же. И те, и другие. Из-за своего высокого, под два метра, роста Саймон страдал с самой школы. Его обзывали то дылдой, то дрищём, то ещё как-то пообидней. Но что самое противное, так это полное игнорирование внешнего вида Саймана окружающими. Им словно запретили обращать внимание на его совершенно бесцветные волосы и странного, пронзительно вишневого, цвета глаза.

Альбинизм — болезнь, преследующая Саймона с рождения, но он всегда гордился ей. Ставил себя на ступень выше всех остальных. Но именно этого его превосходства старались не замечать окружающие, словно он был обычным человеком. Чертова толерантность!

Саймон криво усмехнулся, проходя мимо тонированного стекла закрытой оранжереи. Совершенно белый, никогда не загорающий, даже здесь в африканском Сомали, он выглядел белой вороной в своем белоснежном халате.

Саймон собрал контейнеры с образцами и погрузил их на тележку. Технари заберут его груз и принайтуют в кабине космического лифта. Затем он придет и всё проверит перед самым стартом. К укладке и размещению груза не допускали никого постороннего. Можно было только проверить готовый результат, покивать одобрительно или нет и махнуть рукой, потому что всё равно тупоголовые всё сделают неправильно.

Абсолютно чистая поверхность лабораторного стола бликовала, отбрасывая солнечные зайчики.

«Они такие же светлые, как и я», — подумал Саймон, проходя мимо.

Он взял кружку горячего кофе, аккуратно поставил её на письменный стол. Лабораторный служил только для работы.

Саймон осторожно поднял квадратную кювету с недавно полученной им комбучей. В аквариуме плескалось литров пять питательного раствора и небольшой белесый сгусток непонятной субстанции — результат симбиоза дрожжей и уксуснокислых бактерий. Это непотребство Саймон собирался немного подрастить и запустить на станцию через пару недель. Но сейчас ему захотелось понаблюдать за подопечным.

Комбуча тихонько лежала в темновато-бурой, но прозрачной воде, образуя слоистую структуру. Зрелище отчего-то умиротворяло Саймона. Он вдруг понял, что любуется этим странным, но интересным организмом.

Звонок заставил Саймона подскочить на месте. Он метнулся к письменному столу, ударился о него бедром, едва не расплескав кофе.

— Сволочи! — пробормотал он, отвечая на вызов. — Зараза!

— Господин де Рёйтер, у вас заражение в лаборатории? — невозмутимо произнес человек в темно-синей рабочей форме техников. — Требуется изоляция?

— Что? — не понял Саймон. — А-а, — до него дошло. — нет, все в порядке. Звоните сообщить, что груз готов к проверке?

— Да. Можете подойти к причальной платформе через пять минут. Старт — через пятнадцать.

Саймон с тоской посмотрел на остывающий кофе, на мирно плавающую в кювете комбучу. Толку идти не было. Всё равно его замечания проигнорируют в очередной раз.

— Спасибо. Отправляйте так. Я не имею претензий к погрузке, — холодно произнес он официальным тоном и сбросил вызов.

Комбуча снова заворожила его. Кажется, за наблюдением Саймон провел много времени. Он сидел на высоком стуле, потягивал остывший кофе и мечтал, как было бы хорошо, если бы комбуча разрослась, когда он отправит её наверх, и нафиг захватила бы всю космическую станцию.