В тот момент, когда тварь была совсем близко, я сунул ей в раскрытую пасть нагинату. Клинок провалился, почти не встретив сопротивление. Еще немного, и рука оказалась по плечо в пасти твари, но в тот момент, когда рыбина уже готова была сомкнуть челюсти, судороги пошли по её телу. Не знаю, что я там повредил, но тварь сдохла.

Я тут же получил сообщение о победе над монстром и свои заслуженные десять копеек.

Выдернув руку с нагинатой, я оттолкнул тварь в сторону ногой. Огляделся. Поддерживать себя на плаву одной рукой, да еще в промокшей, в миг потяжелевшей одежде, оказалось непросто.

Малого нигде не было видно.

Лодка наконец закончила цепляться за жизнь, и тоскливым стоном провалилась под воду. Какое-то время вода у причала бурлила выходящим из трюма воздухом, но это быстро закончилось. Вокруг плавали только дохлые твари, обрывки разодранной одежды, да безногий треп одного из пиратов — воздух надел одежду на спине и пока держал его на плаву.

Я нырнул.

Не выпуская нагинату из рук, огляделся. Совсем рядом погружалось на дно хилое тельце, увлекаемое в пучину стальными звеньями чёртовой цепи. Малой уже не барахтался, похоже, потерял сознание.

За три гребка я догнал его. Я схватил тонущего ребёнка под мышки. Он был удивительно лёгким, почти невесомым. Его широко раскрытые глаза безучастно смотрели куда-то мимо. Замолотив ногами, я попытался всплыть. Цепь оказалась тяжелее, чем я думал. Вместо подъема мы медленно, но верно погружались вниз.

Легки жгло, хотелось вдохнуть, но сделай это, и я — труп.

Пришлось отпустить малого, быстро всплыть, сделать глоток и снов нырнуть.

На этот раз у меня был план.

Я не знал насколько глубокая здесь бухта, но вряд ли десятки метров. Сквозь мутную пелену воды, я видел смутные очертания дна.

Вновь схватив малого, я повлек его за собой вниз.

Наконец — дно! Все происходило медленно, словно в невесомости, но мне не привыкать. Я нащупал звенья цепи, рубанул нагинатой. Удар вышел медленный — цепь выдержала. Главное было отсечь многокилограммовое большое кольцо. Сама цепь не такая уж и тяжелая. Еще удар! На этот раз я смог. Пять миллиметров металла не выдержали натиска системного кинжала.

Теперь — быстро вверх. Рывок! Ноги стали словно бревна, нет, словно взведенная пружина арбалета. Я почувствовал, как это чувство разливается по мышцам от голени до бедер. Чуть присел и оттолкнулся.

Торпедой взмыл почти к самой поверхности. Последний метр добавил гребками: одной рукой держал малого, ей же оружие, а второй греб.

Раскаленный воздух казался нектаром для изголодавшихся легких. Я вдохнул раз — другой и погреб к пирсу.

Спущенная в воду лесенка оставляла ржавые следы на ладони, нагината цеплялась за ступеньки, не давая спокойно втащить малого наверх. Пришлось ненадолго расстаться с ней, зашвырнув на пирс. Там она звонко ударилась о бетон, издав мелодичный звук.

Малого я перехватил одной рукой под мышки и потащил за собой. Худющий, весь облепленный лохмотьями одежды, неожиданно он перестал быть пушинкой. Может быть просто силы покидали меня, не знаю. Я выдохся от этого морского боя, чувствовал, что вот-вот свалюсь, неспособный двигаться. Но всё же, я смог. Вытащил малого на пирс.

Мы повалились на горячий бетон. Маслянистая вода стекала тонкими ручейками. Миг — и я вскочил на ноги, закашлялся, согнувшись пополам, едва не выхаркав легкие. Чуть отдышался и склонился над неподвижным телом.

Глава 15

Таха

Буале предстал взгляду путника в своем самом непотребном виде. Заваленная мусором окраина выглядела демонстрацией того, как не надо вести хозяйство. Захламленные грязные подворотни, разбитые окна домов, выломанные двери и мусор… снова мусор: бытовой, обломки мебели, грязные обрывки одежды. Большую часть этого припорошила бурая пыль, а жара и жестокое солнце разложило, превратило в неприятную слизь, остальное.