Таха была без сознания. Пульс едва прощупывался. Временами и вовсе терялся. Я старался его нащупать, но пальцы, мокрые от пота, бес толку скользили по тонкой шее. Она явно перенапряглась, превзошла свои возможности и сейчас её чёртовы духи могли забрать её у меня. А я не готов был отдавать своих кому бы то, ни было! Да ещё эта дырка в плече. Кровь толчками выходила из раны. Я оторвал кусок одежды с накидки Тахи, прижал к ране. Нужно было найти что-то почище, но я не мог подняться. А еще проверить выходное отверстие. Я готов был молиться всем известным богам, чтобы оно там оказалось. Достать пулю из тела в таких условиях — почти невозможно. Я обтер руку о куртку, сунул под спину. Вытащил окровавленную ладонь. Слава богам, пуля вышла!

К нам подбежала Оля. Спросила, чем помочь, но я её проигнорировал. Сейчас она помочь не могла. Хотя…

— Нужен бинт, тампон, хоть что-то чем можно зажать рану. С двух сторон. И какой-нибудь антисептик!

Но сначала надо было найти способ удержать душу в тщедушном тельце. Сделать так, чтобы Таха не умерла прямо сейчас. Я судорожно шарил в кармашке пояса выискивая красную каплевидную эссенцию. Я точно знал, что у меня они были. И если бы не тот ужас, что творился вокруг, если бы не безумие, овладевшее Фатимой. Я бы легко поделился ими, чтобы спасти Антона. Может и сейчас не поздно, но для меня Таха важнее. Я разделил людей на своих и чужих? Да! Иначе в новой реальности не выжить.

Пальцы дрожали, но я нашел и достал эссенции. Запрокинул голову Тахе, вложил в рот две красные горошины. Они мгновенно растаяли.

Я прижал голову Тахи к груди, поцеловал в лоб. Держись, девочка! Только выживи!

Оля вернулась запыхавшаяся. Принесла стерильные марлевые тампоны. Большие, плотные. Две упаковки бинта и флакон хлоргексидина. Присела рядом. Я забрал всё. Сделаю сам. У неё сейчас тоже будет чем заняться.

Я достал еще две эссенции и протянул ей. Она поняла без слов. Вскочила, бросилась к Антону.

Петрович пришел в себя, подошел ко мне, протянул руку. Я кивнул.

Он помог мне. Одному оказалось неудобно обрабатывать рану с двух сторон и прижимать тампоны. Пропитавшуюся кровь накидку я содрал с Тахи, девочка осталась в одной майке, истончившейся, заношенной, зато чистой. Петрович помог мне соорудить компрессионную повязку и только после этого я немного расслабился.

— Тебе бы помыться. От тебя безумием за версту разит, — посоветовал я.

— Да, иди ты! — пробасил Петрович и улыбнулся. — Не знал, что мелкая на такое способна.

— А она и не способна, — резковато ответил я.

— Прости, прости, — тут же затараторил Петрович.

— Всё нормально. Просто… её навык… он еще слаб. Он не так должен был сработать. Понимаешь…

Петрович положил руку мне на плечо, легонько похлопал.

— Понимаешь, она отказалась лечить Антона, потому что понимала, что не справится, что может умереть. И тут… Она… она не дышит!

Я сам не ожидал паники в голосе, а потому взял себя в руки. Если эссенции растворились, значит жива.

— Если витаминки растворились, значит жива, — повторил мои мысли Петрович, всматриваясь в лицо Тахи. — Походу, жива твоя спасительница. Румянец вон на щеках появился.

— Какой нафиг, румянец, Петрович. У неё щеки, чернее ночи!

— Зато ты перестал причитать, — усмехнулся Петрович. — Вижу же, что дышит. Значит выкарабкается. В отличии от Антона.

— Я дал… витаминки.

— Знаю. Не принял их организм.

Я повернулся. Оля стояла слева, держала в ладони две красные эссенции.

— Послушай, ты отвлекись маленько, — Петрович явно решил со мной поговорить.

Видел, что мне тяжело и отвлекал, как мог:

— Мы всё сделали, теперь она в руках… хм… Системы.