Сара больше ничего не спрашивала. Её руки сжимали руль, и она снимала правую только для переключения скоростей, когда надо было пересечь местность со сложным рельефом.

Блейк также хранил молчание: перед глазами у него стоял лик фараона из страны песков, его нереальная неподвижность, величественная строгость черт его лица, суровая чистота контуров тела.

Внезапно, когда уже появились огни лагеря, Сара опять повернулась к нему:

— Мне непонятна одна вещь. Ты говорил о следах высокотемпературного огня на горе...

— Верно.

— И ссылался на явление Бога Израиля Моисею.

— Я так считаю.

— Из этого следует, что гора, нависающая над нашим лагерем, соответствует горе Синай, на которой Моисей получил заповеди.

— Вполне возможно.

— Но мне всегда было известно, что гора Синай находится на крайнем юге полуострова, а здесь мы находимся на севере, в пустыне Негев.

— Совершенно верно. Однако это территория мадианитян, а немного севернее простирается земля амалекитян, народов пустыни, с которыми столкнулись сыны Израиля. Отсюда совершенно логично, что Синай находится в этой зоне. Указание, на которое ссылаешься ты, горы Синай на крайнем юге полуострова имеет византийское происхождение и, возможно, восходит к паломничествам в Святую землю Елены, матери римского императора Константина, но оно испокон веков было лишено какого-либо реального основания. Там никто и никогда не обнаруживал ни малейших следов библейского Исхода, и все реликвии, которые вам там показывают, являются фальшивыми вследствие простодушной людской набожности.

— Не знаю... — растерянно протянула Сара. — Всё кажется таким абсурдным. В течение многих веков сотни миллионов людей, включая учёных, философов, теологов, воспринимали эпопею Исхода как связное в своей основе повествование. Как же это возможно, чтобы все, все обманулись? Теперь ты, Уильям Блейк из Чикаго, заявляешь, что вера двух с половиной миллиардов людей является плодом действий обманщика. Я понимаю твои доводы, но тем не менее не могу принять их до конца... Ты уверен в своей теории? Нет ничего такого, что бы могло навеять сомнения?

Уильям Блейк медленно повернулся к ней.

— Возможно, есть, — вымолвил он с расстановкой.

— Что именно?

— Его взгляд.

Омар-аль-Хуссейни вернулся домой раньше после полудня и не выключал телевизор, переходя от одной вещающей станции к другой, когда подходило время последних новостей, но ему так и не удалось обнаружить какие-либо признаки распространения материала из кассеты, переданной в «Чикаго трибьюн».

Тогда он вошёл в свой кабинет и уселся за компьютер, быстро подключившись к Интернету. Хуссейни проверил содержимое почтового ящика и увидел надпись «Блейк». Он открыл этот файл и увидел перед собой рядок из пяти идеограмм-иероглифов: МОИСЕЙ, и затем подпись: Уильям Блейк.

Хуссейни откинулся на спинку кресла, будто поражённый ударом молнии. Он только и мог пробормотать:

— О, Аллах, милостивый и милосердный...

— На этот раз сообщение совсем короткое, — прокомментировал Поллэк с идиотской ухмылкой, увидев, что Блейк послал своему коллеге только пять идеограмм, скопированных с листка.

— Да, — лаконично подтвердил Блейк.

— Значит, всё уместилось здесь?

— Да, всё здесь. Можем идти на ужин, мистер Мэддокс и прочие ожидают нас.

Пока Поллэк выключал компьютер, Блейк присоединился к остальным сотрапезникам в бедуинской палатке и сел за стол, поприветствовав присутствующих кивком головы. За столом царило напряжение, почти физически осязаемое по его периметру. Лицо Мэддокса выражало явную неловкость, как будто его планы на ближайшие сутки были написаны у него на лбу для всеобщего обозрения.