— Ты давно не даёшь знать о себе, — с некоторой запинкой произнесла она. — Я чем-то обидела тебя?

— Нет, Салли. Ты не сделала мне ничего дурного. Это моя вина. Я сейчас переживаю трудный период.

— Может быть, ты болен? Я могу помочь тебе?

Хуссейни нервничал: он знал, что должен немедленно передать сообщение, и невольно бросил взгляд на часы. Девушка почувствовала себя униженной, и её глаза наполнились слезами.

— Это совсем не то, что ты думаешь, Салли, я должен принимать лекарство через определённые промежутки времени, поэтому и посмотрел на часы... Верно, я плохо себя чувствую...

— Что с тобой? Я могу что-нибудь сделать для тебя?

— Нет, — покачал головой Хуссейни, — ты ничего не сможешь сделать. Никто ничего не сможет сделать, Салли. Это проблема, с которой я должен справиться сам.

Она подошла к нему и с нежностью погладила его по щеке:

— Омар... — Но Хуссейни словно оцепенел.

— Извини, но я не чувствую себя...

Он наклонил голову, пытаясь скрыть слёзы.

— Я не буду звонить тебе некоторое время, Салли, но не сердись на меня... Я дам знать о себе, как только почувствую себя лучше...

— Но я могла бы... — продолжала настаивать девушка.

— Нет, так будет лучше, поверь мне. Я должен выйти из этого состояния сам, своими силами... А теперь иди домой и ложись спать, уже поздно.

Девушка утёрла слёзы на глазах и ушла. Хуссейни с порога проследил за тем, как она села в автомобиль, затем закрыл дверь, взял мобильный телефон и набрал номер. Прослушав вступительную фразу автоответчика, он оставил сообщение: Все ослы осёдланы. Погонщики готовы идти на рынок.

Хуссейни ещё раз взглянул на личико ребёнка на фотографии, и в этот момент ощутил, что тот снаряд, который столько лет назад разрушил его дом, вновь взорвался в этот момент, разорвав на куски его сердце. Он уже больше не осознавал, кем он является и что он делает; единственное, что он был в состоянии постичь, так это то, что он любой ценой должен двигаться вперёд: рано или поздно его истинная сущность будет вынуждена выйти из укрытия и броситься в сражение. На той или другой стороне.

Его взгляд упал на компьютер, и ему на ум пришёл его коллега Уильям Блейк. Он включил компьютер и связался с Интернетом в поисках поступлений по электронной почте. Он тотчас же нашёл пару сообщений от коллег и последнее — от Уильяма Блейка. Написанное иероглифами.

Перевод мог звучать примерно так:

В сообщении было указано точное время, и Хуссейни посмотрел на часы: послание было отправлено приблизительно в шесть утра по местному времени в Израиле. Следующее сообщение прибудет завтра до полудня по чикагскому времени. Придётся оставить компьютер включённым: тогда он моментально будет видеть сигнал о поступлении почты и сможет немедленно передать ответ Блейку.

Тем временем Хуссейни попытался составить ответ-подтверждение Блейку для отсылки, надеясь, что тот сможет истолковать его следующим образом:

Он отослал сообщение, затем попытался вернуться к своей работе, но ему стоило огромных усилий вновь сконцентрироваться на ней. Когда Хуссейни закончил, то был вынужден констатировать, что ему потребовалось вдвое больше времени по сравнению с тем, что он обычно затрачивал на проверку полудюжины контрольных. Часы показывали почти одиннадцать, а у него до сих пор не было и крошки во рту. Вместо ужина он принял две таблетки маалокса и одну — транквилизатора, надеясь, что заснёт.

Хуссейни лёг в постель, провалившись в беспокойный и прерывающийся сон, как только снотворное начало оказывать своё действие, и оставался в этом состоянии мучительной дремоты почти пять часов. Затем перешёл в состояние полусна-полубодрствования, часто поворачиваясь с боку на бок в поисках наиболее удобного положения, которое позволило бы ему вернуть сон.