Изменить размер шрифта - +
Радопис встретила его взгляд улыбкой:

— У тебя чудесный голос. Как только тебе удалось скрывать его от меня все эти дни?

Кровь прилила к его щекам, губы задрожали от замешательства, он с удивлением встретил ее ласковое обращение.

Радопис догадалась, о чем он думает, и продолжила игру в обольщение.

— Вижу, ты увлекся песней и забыл о своей работе, — заметила она.

На его лице появилось смятение, он указал на изображение, которое выгравировал на стене, и пробормотал:

— Посмотрите.

Со стены смотрело чудесное лицо, будто живое.

— Бенамун, как ты одарен, — с восхищением сказала она.

— Благодарю, моя госпожа.

Тут она направила разговор к своей цели и заявила:

— Однако ты, Бенамун, проявил ко мне жестокость.

— Я? Как, моя госпожа?

— Ты изобразил меня властной, — ответила она, — а мне так хотелось быть похожей на голубку.

Бенамун умолк и не проронил ни слова. Радопис посчитала, что его молчание как нельзя подходит ее цели, и спросила:

— Разве я не говорила, что ты жесток ко мне? Какой ты видишь меня, Бенамун? Властной, красивой и жестокосердной, как в этом изображении, которое ты создал? Я поражена тем, что камень заговорил. Но ты воображаешь, будто мое сердце не чувствует, точно этот камень. Я верно говорю? Не отпирайся. Ты так считаешь. Но почему, Бенамун?

Юноша не нашелся, что ответить. У него отнялся язык. Радопис навязывала ему свои мысли, а он верил ее словам и тянулся к ней тем страстнее, чем больше мутнел и сбивался с толку его разум.

— Бенамун, почему ты считаешь, будто я жестокосердна? — не отступала Радопис. — Ты судишь по внешнему виду, ибо по природе не способен скрыть то, что волнует твое сердце. Я читаю твое лицо, словно открытую книгу. Однако мы обладаем другой природой, откровенность теряет для нас сладкий вкус победы и портит самое прекрасное, что боги создали нам.

Юный Бенамун растерянно спрашивал себя, что она действительно хочет сказать и должен ли он искать в ее словах истинное значение. Разве она не сидела здесь перед ним каждый день, думая о чем-то другом? Радопис тогда не догадывалась, какой пожар бушует в его душе. Почему она вдруг изменилась? Почему она говорит ему все эти приятные слова? Почему Радопис так близко подошла к сокровенным тайнам, которые жгли его сердце? Она действительно имеет в виду то, что говорит, заключен ли в ее словах тот же смысл, какой он извлек из них?

Радопис приблизилась еще на шаг.

— Ах, Бенамун, — сказала она. — Ты несправедлив ко мне. Об этом говорит твое молчание в ответ на мои вопросы.

Юноша с недоумением смотрел на нее, слезы радости были готовы заполнить его глаза. Он уже не сомневался, что его мысли верны.

— В мире не хватит слов, чтобы выразить то, что я чувствую, — дрожащим голосом ответил юноша.

У нее вырвался вздох облегчения — наконец-то у него развязался язык.

— Разве тебе нужны слова? — мечтательно вопрошала она. — Ты ведь не скажешь ничего такого, чего я не знаю. Давай лучше спросим этот летний павильон, ибо он видит нас уже не один месяц, а мы навеки оставили в нем частичку своих сердец. Да, здесь ты узнал великую тайну.

Радопис бросила взгляд на его лицо и добавила:

— Ты знаешь, Бенамун, как я узнала тайну своего сердца? Это случилось благодаря поразительному совпадению. Я хочу отослать личное письмо одному человеку, который находится далеко отсюда. Хочу отослать его с тем, на кого можно положиться, с тем, кому доверяю своим сердцем. Я сидела наедине с собой, перебирала в голове разных людей, женщин и мужчин, рабов и свободных, и каждый из них настораживал меня.

Быстрый переход