Но тут внимание Никиты отвлек куда более близкий шум. Он долетел из противоположного пролому конца коллектора. Сперва послышался некий резкий, испуганный вскрик, возможно, даже с матом, потом какой-то шелестящий звук, как будто нечто тяжелое съезжало по наклонной плоскости, — Никита, работая грузчиком на фирме, что-то подобное не раз слышал. Правда, он сразу почуял, что съезжает нечто живое, сопящее и матерящееся. Похоже было, что этот гражданин вовсе не собирался никуда ехать, а его насильно спихнули, и он всеми силами пытается упереться, но это у него не получается. Судя по производимому шелесту, его движение ускорялось, а этот мужик уже прямо-таки выл от ужаса, поскольку не представлял себе, насколько глубоко проваливается.

Ветрову было недолго прикинуть, что шум раздается с той стороны, где, по его предположениям, мог находиться выход в коллектор из трубы дота № 3. Метрах в тридцати, может быть, в пятидесяти отсюда.

Это его сильно смутило. Если Механик кашляет в трубе, ведущей от четвертого дота, то кто же скатывается от третьего?

Впрочем, уже через пару секунд он увидел именно там, где ожидал, сноп неяркого света, вырвавшийся из отверстия трубы. Этот свет метался из стороны в сторону, потому что человек, съезжавший по трубе в пустоту, никуда специально не светил, а просто пытался изо всех сил затормозить движение, растопыривал руки-ноги, упирался локтями. Так или иначе, этого у него не получилось, и еще через несколько секунд он вылетел из трубы в коллектор, уронив фонарь и инстинктивно выставив вперед руки. Шлеп! Мужик крепко ткнулся руками в противоположную от дыры стенку коллектора и, наверно, прилично ушиб колени об лед, намерзший на его дне, потому что «уй, бля-а!», которое он испустил при падении, было самым нежным из всего потока слов, которые он произнес после.

Фонарь при падении не разбился, и луч его неплохо осветил всю внутренность коллектора, по крайней мере, на участке от вывалившегося из трубы гражданина до Никиты. Как ни странно, обнаружилось, что, кроме них, в коллекторе, всего в пяти метрах от Ветрова, лежит увесистый мешок из-под картошки с горловиной, туго стянутой веревкой. Должно быть, Никита выключил фонарь еще до того, как смог разглядеть мешок. Кроме того, обнаружилось, что у свалившегося в коллектор человека при себе имеется автомат. Правда, покамест воспользоваться оружием он не собирался и, похоже, просто не мог.

Лицо человека, выпавшего из трубы, оставалось в тени, и Никита его рассмотреть не успел. А потому выхватил пистолет и навел его на нежданного пришельца. Однако тот первым его узнал и обрадованно заорал:

— Москвич! Это я, Капитон, от Булки! Не стреляй!

Теперь Никита вспомнил, это был один из тех парней, которые оставались у люка на прожекторной площадке.

Ветров, обогнув мешок, добрался до Капитона, который, морщась от боли, потирал колени.

— А где второй?

— Не знаю… — простонал Капитон. — Там, в трубе где-то… Ты-то как сюда попал? Где Маузер?

— Подорвался… — ответил Никита.

— А стрельба отчего была?

— Разве была? Я не слышал…

— Ни фига себе! Такая шмалялка завернулась, а он не слышал.

— Я после взрыва оглох, только сейчас отошел, — ответил Никита, косясь назад, на трубу, ведущую к доту № 4. — Слушай, там, в трубе, кто-то есть. Кашляет, слышишь?

— Думаешь, Механик? — Капитон перешел на шепот, а потом навострил уши.