— По-моему, гражданин Дзобладзе, с правами у вас какой-то непорядок… — задумчиво произнес Малюгин. — По-моему, надо съездить в отдел и проверить.

Гоги похолодел. Права у него, мягко говоря, были купленные. Правда, он уже давно с ними ездил и никаких нареканий они не вызывали. Тем более если он, строго по здешней таксе, при каждом предъявлении вкладывал в них по 250 рублей.

— Зачем в отдел, а? Нормальные права, товарищ старший лейтенант! — И Гоги торопливо выдернул из техпаспорта те самые купюры.

— Та-ак! — прямо-таки просиял Малюгин. — Дача взятки должностному лицу при исполнении служебных. Авдюхин! Марцев! Есть 291-я!

Гоги ахнул: что делать, а? Честные, что ли, попались?! Вай мэ-э! И так растерялся, что даже не стал упираться, когда к нему подскочили два дяди в кожаных куртках и, что называется, «в одно касание» запихнули на заднее сиденье, но не гаишного «жигуленка», а его же собственного «Опеля». За руль уселся какой-то мужик, выскочивший из «Тойоты», и «Опель», круто развернувшись, переехал на другую сторону шоссе, оказавшись между «Тойотой» и «Нивой». А гаишник Малюгин быстренько юркнул в свои «Жигули» и газанул в сторону города. Только его и видели.

Сразу после этого 291-я статья за дачу взятки перестала быть для Дзобладзе серьезной проблемой. Он понял, что ему не угрожают ни штраф в размере от 200 до 500 минимальных размеров оплаты труда, ни лишение свободы на срок до трех лет, ни все прочие меры наказания, предусмотренные частью первой этой статьи. Потому что те, кто затащил его в машину, были вовсе не стражами закона, а совсем наоборот. Гоги угрожали теперь совсем иные меры воздействия, которые могли обойтись ему пребыванием в травматологическом отделении больницы сроком не менее одного месяца или бессрочным поселением на кладбище.

Дзобладзе почти моментально заполучил на руки стальные браслетки, а «соседи» по сиденью в один момент прошмонали карманы. Оружия у Гоги не было, и это, должно быть, позволило им сообщить тому, кто сел за руль:

— Все нормально. Зови шефа!

Водитель вылез, пробежался до «Тойоты», что-то негромко сказал в окошко, а затем оттуда неторопливо вышел человек в куртке-ветровке с поднятым капюшоном, хотя никакого дождя вроде бы не наблюдалось. Они с водителем влезли в машину. Человек в капюшоне сел на переднее сиденье спиной к Гоги, не показывая лица, и спросил низким, глухим голосом:

— Жить хочешь, кацо?

— Да… — пролепетал Гоги.

— У Вити Басмача в гостях бывал?

— Бывал, да… В офисе.

— А дома?

— Нет. Честное слово, не бывал! Может, Буня знает… — пробормотал Дзобладзе и тут же еще больше испугался: не надо это говорить было?

— Буня, это тот, с кем ты по телефону разговаривал?

— Да… — внутри горячего южного организма Гоги словно бы полярный лед образовался. Они разговор по телефону подслушивали! Ой, какие люди, а?!

— Буню в лицо знаешь?

— Да-а… И он меня знает тоже.

— Вот и хорошо. Проводишь нас туда, понял?

— Там охрана есть…

— Ничего, мы договоримся. Нам нужно, чтоб ты им в «глазок» показался, — и все. Понял?

Дзобладзе все понял и совсем похолодел. Они на его машине подъедут к офису, покажут его в «глазок», охранники откроют — их убьют. Потом они возьмут живым Буню, тот привезет их к Вите — и Витина охрана тоже будет захвачена врасплох. А потом Гоги тоже убьют — он лишний.