Какова бы ни была причина, Лоис ограждала его от новостей, которые, по ее мнению, сулили неприятности.

А потом Валентайн ужаснулся. Ведь это он был инициатором секса в тот день, как и в другие дни время от времени. И места он выбирал не всегда подходящие для этого. Лоис никогда не возражала, а иногда получала больше удовольствия, чем он.

Вот только в тот последний раз все удовольствие досталось ему. И теперь его одолевали мысли о том, что то напряжение повредило ее и без того хрупкому сердцу. И убило ее.

И кто он после этого? Сексуальный маньяк? Валентайн задыхался от боли, думая, что его желание уничтожило ту, которую он любил больше всего на свете. Чувство вины камнем лежало на его душе. Секс стал для него запретным.

До сего дня.

Если бы в соседнем номере были постояльцы, подумал Валентайн, они уже начали бы стучать в стену, потому что он и Кэт расшумелись так, как культурным людям не пристало. Это был секс с фейерверками, такой, о котором слышишь от других, читаешь в книгах, который видишь в кино, но никогда не испытываешь на себе. И дело не в тебе или в твоей партнерше, а в самой ситуации. Это было дикое неуправляемое веселье, как тлеющее пламя, в которое разом вылили несколько бочек бензина.

Валентайн пытался не вспоминать о Лоис, и по большей части ему это удавалось. Но пару раз воспоминания все же вмешивались. И он представлял, что жена судит его оттуда, где она теперь обреталась. В любой другой ситуации Валентайн оцепенел бы от такой мысли. Но сейчас ему было не до этого.

– О чем ты думаешь? – прошептала Кэт полчаса спустя.

Одеяло сползло на пол, лампа с тумбочки валялась рядом. Валентайн изучал потрескавшийся потолок. Его легкие требовали сигареты.

– Думаю, если я и дальше стану с тобой водиться, надо будет увеличить сумму по страхованию жизни.

– Да ну тебя, я серьезно.

– Мне давно не было так хорошо, – признался Валентайн.

– Расскажи что-нибудь о себе, – попросила Кэт немного погодя. – Такое, чего больше никто не знает.

Он повернулся на бок и посмотрел на нее. С секретами у него было не густо – внутри он был почти таким же, как снаружи, – поэтому ему пришлось поразмыслить.

– Только чур ничего не выдумывать, – добавила Кэт.

– Ладно, – сказал Валентайн после долгой паузы. – Вот тебе одна история, которую раньше я никому не рассказывал.

– А про что?

– Однажды я не задержал мошенника.

– Специально?

– Ага.

Кэт оперлась на локоть.

– Ну-ну, рассказывай.

– Когда Атлантик-Сити только-только стал городом азарта, владельцы казино не соображали еще, что к чему. Жулики ужасно любили наш город и называли его кондитерским магазинчиком. Как-то вечером я стоял в зале блэкджека в «Песках». Появилась женщина в инвалидной коляске с мотором. Ей было лет под семьдесят. Звали ее Жюстин. Она сказала питбоссу, что попала в аварию, получила деньги от страховой компании и хочет поиграть в блэкджек. Питбосс нашел ей место за столом. Жюстин сыграла семь раз, по сто долларов за ставку. Она была большая оригиналка. Курила без остановки, пила виски, называла питбосса и дилера «лапочкой» и «пупсиком». Все были ею очарованы, пока она не начала выигрывать.

– И сколько она выиграла?

– Через час к ней перекочевали все фишки дилера.

– И сколько это?

– Около двадцати тысяч.

– Она мошенничала?

– Я полагал, что да.

– Как?

– Мне мой нюх подсказал. Если бы она сыграла один кон, я бы сказал: новичкам везет.