— За что он хотел убить вас?

— Пришить меня по его слову мог любой. Наш пахан — не мокрушник. Он ни об кого руки не марает.

— Эта философия устарела. Кенты, спавшие с вами, отказаться могли убить вас своими руками. А интересы «малины» заставляли убрать… Вот тогда Дядя мог решиться сам проститься с вами. Но за что? Ведь эта ситуация может повториться. Как нам уберечь вас в этой жизни, если сами себя не жалеете? Кого защищаете? Мы — вас от них уберечь хотели бы.

— Стали б вы ради меня — пугать меня же. Да и нужна ли я вам? Сами говорили, что дела большие раскручиваете. А я не банк, не магазин, — хмыкнула Оглобля.

— Эх, до чего же жизнь обесценилась — ее уже с магазинным барахлом сравнивают, — как будто искренне огорчился следователь. — Вот только из опасения, что вы назовете мне кличку пахана, тот мог убить вас. Разве я не прав?

— Прав, не прав… Вы один, а их много. Всех не переловите. А дознаются, что заложила, с живой шкуру сдерут. И никто мне не поможет и не убережет от них, — хлюпнула носом Тоська.

Следователь покачал головой.

— Основательно они вас запугали. Так все же зачем приходил Дядя?

Тоська клялась, что Дядя был ее первой любовью. Но не совпадали даты. Дядя в те годы был в лагере на Колыме.

Оглобля плакала: была пьяна и ни хрена не помнит. Следователь лишь смеялся в ответ на очередную ложь.

Тоська лаялась по-черному. Следователь — словно не слышал. Она изворачивалась, симулировала сердечную боль, но на следователя все ее ухищрения не произвели впечатления. И тогда она пустила в ход безотказное, как считала, средство — предложила следователю то, чем еще недавно успешно подрабатывала. Тот вскочил со стула, схватился за телефон.

— Кончай! Чего струхнул? Не откусила б! Давай без мусоров обойдемся, — предложила Оглобля и рассказала следователю все начистоту — Вы угадали. Хотел меня пахан пришить в ту ночь. Я это всей сракой чуяла. Но не меня он ссыт. Следователя. Ярового. Из-за него меня убрать решил. И пригрозил, падла, мол, коли что — из-под земли вынет. Хотела б я на того следователя мельком глянуть что за фрайер. Ботают, что он, гад, много фартовых накрыл. И не одну «малину» засыпал.

— А я думал, что насмотрелась, раз сексуальную взятку предложила, — рассмеялся Яровой.

У Тоськи от удивления челюсть отвисла. Глаза, навыкат, смотрели на следователя, не мигая:

— Мать твоя враскоряку! Так ты и есть тот самый фраейер, что всех кентов накрыл?

— Как видите, не всех. Вон их сколько развелось в городе. Вам самим от них дышать нечем стало, — посерьезнел следователь.

— А я вас иным представляла, — призналась Оглобля. И спросила:- Так мне можно смываться?

— Не торопитесь. Мы еще не закончили беседу. Скажите, где вы теперь станете искать Дядю?

— В транде! На черта он мне нужен теперь? Сказать, что заложила его вам? Так он меня живьем в землю вгонит. Мне его нынче на пушечный звук оббегать суждено до гроба, Не он, так кенты за жопу возьмут. Нигде от них не скрыться, — взвыла Тоська.

— Не надо лгать. Вы, это я знаю, пойдете доложить Дяде, что вас вызывали в прокуратуру и интересовались паханом и фартовыми.

— Пахан не легше вас, не морковкой сделан. Он с меня шустро вытряхнет, о чем ботала. И крышка мне будет. Не надо Дядю за фрайера считать. Он не дурней прокуратуры. Сам любому мозги заморочит. Мне ему темнуху не подкинуть. Он нюхом почует, что я раскололась по самую задницу. Так вот поэтому пахана ищите сами. Без моих подсказок.

— Да мы в них и не нуждаемся.