— Так он уже их спугнул, — не поверил в удачу Яровой.

— Нет. Он их через щели увидел. И себя, говорит, ничем не выдал.

…Фартовые и впрямь основались здесь неплохо. Сарай стоял далеко от дома, в самом конце огорода. Раньше там хозяева скотину держали. Но уехали, продав дом, люди на материк и опустел сарай на много лет. Напоминанием о былом остался полный чердак соломы и сена, опилки в углу, ржавые вилы, да скребок с лопаткой.

А что еще нужно фартовым? Сарай плотно закрывался. Обзор из него — во все стороны. Так что стремачей снаружи морить не стоило. Жили они тут спокойно. Ночью, едва темно становилось, спускались к реке. Берегом — в город. Так ближе. И обратно тем же путем. На сарай брошенный кто внимание обратит?

Не могли предположить фартовые, что лохматый Медведь, отремонтировавший дом, вздумает и сарай пустить под баню. Тот вечером, стоя во дворе, прикинул все. Даже ночью в огород вышел, чтобы глянуть, как лучше воду подвести. Из сарая голоса померещились. Оказалось, под самым боком банда пригрелась…

А на вторую ночь видел в окно Медведь, как провела милиция через его двор плюгавого заморыша-воришку. Всего одного и поймали. Медведь разозлился. Решил в следующий раз сам справиться. Не обращаться к властям.

А пойманный милицией сявка Дяди действительно не мог знать, куда слиняли фартовые еще по сумеркам. Его самого небрежно выковырнул из прелого сена милиционер, едва не наступив на голову.

Фартовые в эту ночь тряхнули ростовщика Цыгана, забрав у него из дома все наличные. Тот пожелал им засыпаться не дойдя до хазы. Но обращаться в милицию не стал. Слишком хорошо знал норов законников. А те, с наваром, ушли в распадок. Где далеко от посторонних глаз прятала общак «малина». И трое милиционеров, оставленных в сарае, так и не дождались фартовых…

А воры словно почуяли неладное, не торопились возвращаться и завернули в знакомый притон, где им были рады в любое время суток.

Остаканившись для сугреву души, побалагурили с пухленькой чувишкой, худой и жадной бандершей, которой сколько ни дай, все мало было, фартовые расползлись по углам, прихватив за занавески свободных от клиентов баб. И только Дядя ни на одну не оглянулся. Он сидел мрачный. Один за столом глушил водку стаканами. Хмель не брал его.

Бандерша, копошась в облезлой тумбочке, жаловалась на жизнь, на невзгоды. На девок-лентяек и обжор, на жадных клиентов, Эти жалобы были бесконечны, как дождь. Уж коль зарядил, пока до костей не достанет, не остановится.

Дядя не слушал бабу. Зная бандершу много лет, привык к ее всхлипам и не обращал внимания на них.

Повернулся лишь когда скрипнула дверь. Думал, кто-то из кентов вернулся, решив проглотить стакан водки. Но нет. К столу подошла девушка, совсем непохожая на клевую. Разве только одежда…

У пахана водка сосулькой поперек горла встала.

Бандерша сразу почуяла поживу. И предложила:

— Клавдя, займи гостя, я закусь освежу.

Но та, едва взглянув на Дядю, собралась уйти.

— Куда торопимся? — едва нашелся пахан.

— Пройтись хочу. Воздухом подышать, — ответила Клавдия простодушно.

— Побудь со мной. Просто рядом посиди, — попросил пахан не изменяя своему правилу: не брать бабу силой. Слово за слово…

И в эту ночь милиция не дождалась фартовых. Яровой уже было согласился с тем, что спугнули милиционеры фартовых. Но решил выждать еще один день.

Дядя даже не предполагал, что в сарае фартовых ожидают. Со времени смерти жены не знал пахан женщин.