Дядю это стало раздражать. Он психанул и, смерив откольника презрительным взглядом, ушел в город. Не повезло. «Но ведь так случается не всегда», — успокаивал себя Дядя, неторопливо проходя по улице. И вдруг… Нет. Не показалось.

Дядя заторопился. Скорее, чтоб не потерять из виду. Господи, да откуда такая пропасть народу? Зачем они все сюда пришли? Что им здесь нужно?

— Пропустите, — расталкивал пахан плечами нахлынувшую толпу. А она отталкивала его, несла на плечах и локтях то к выходу из магазина, то к кассе, то к прилавку.

Дядя был готов взреветь от злобы. Хоть бы не потерять из вида…

Цапля, ничего не подозревая, загружал в авоську свертки. Прижавшись спиной к стене, он не видел рвущегося к нему Дядю.

Цапля уже уложил все свертки в авоську и пошел к выходу, подхваченный толпой. У самых дверей лицом к лицу столкнулся с Дядей.

Цапля растерялся. Из сетки торчала груда пакетов, свертков. Пахан глянул на непривычную для фартовых ношу, криво усмехнулся. Приметил чистую одежду на законнике:

— Прибарахлился, теперь кайфовать хиляешь? У бабы шестеркой заделался?

— Вали за магазин, — едва успел предложить Цапля, как поток людей, подхватив, выдавил обоих из магазина. На улице воры едва перевели дух.

Цапля оправился от смущения, был спокоен. Предложил первым:

— Прошвырнемся малость. Вон за тем углом потрехаем, — и, нырнув в карман брюк, впервые не обнаружил ножа. Ивановна перестаралась…

Дядя шел рядом, искоса поглядывая на Цаплю.

«Ишь, небось, за перо вцепился, падла гнилая. Всадит теперь в спину и весь треп заглохнет на том. Верно знает, что кенты засыпались. Но как он сам слинял?» — недоумевал пахан.

«Руку из кармана не вытащу. Пусть ссыт, падлюка. Я ему устрою гоп со свистом», — решил Цапля.

Когда фартовые свернули в пустынный двор, Цапля, не дав опомниться Дяде, сразу взял его на «арапа».

— Какого рожна пасешь меня по пятам? Фартовых просрал, «малины» завалил. На хрен я тебя паханом считал? Не было у нас такого хозяина, кой в притоне тыкву теряет. Не пахан ты мне. Отваливаю я в другую «малину». До Берендея…

— В какую «малину»? Не темни! Не слепой! Накрыл я тебя. Отмазаться хочешь. А хрен тебе! Не казачок, чтоб вольно шастать. Опаскудился! Как слинял от кентов? — решил прощупать Дядя, знает ли Цапля о провале.

— Сам-то ты знаешь, где кенты? Иль подсказать? — не хотел выдавать свою неосведомленность Цапля.

— Знаю. Верней, допер. Я ж там и пришил стукача-фрайера. Разве думал, что накроют кентов? Всех разом. Думал, и ты с ними.

Цапля не подал вида, хотя услышанное обдало холодом; Дядя, точно так же, как Цапля, случайно остался на воле.

— Тебе не по кайфу, что я не с кентами, что на воле? А ты чем их и меня лучше? За все провалы тебе не в ходку идти, а с пером в боку окочуриться пора.

— Захлопни хлябало, падла! — сцепил кулаки Дядя. — Ты вот трехни мне, за чьи башли жратву купил?

— Не за твои и не за свои! Ее деньги тратил. Не все меня нынче по удачам и навару ценят. И без него люб и дорог.

Дяде вдруг вспомнилась Анна. И она вот так говорила ему. И доказала всей жизнью. Не кент, не фартовая А сколько тепла и радости дала она ему… Этого бы до конца жизни хватило, умри она своею смертью. «Но ведь помешала кому-то», — прокололо внезапно сердце. Дядя пошатнулся, побледнел, вцепился руками в хилое деревце.

«На жалость давит, паскуда», — решил Цапля. И стоял, не двигаясь.

Пахан ухватился за ворот рубахи, дышать нечем.