— …Да, у него нет даже персонального кода. Вряд ли он его продал, скорее у него его вообще никогда не было. И говорить не стоит, что здесь может натворить такой псих.

Регистрационный код состоял из одиннадцати цифр. Его записывали на чип или на портативный коммуникатор, и он служил для идентификации личности. Некоторые из бездомных продавали свой персональный код китайским мафиози. Создание Регистрационной сети, или, как ее тут называли, «Юки», было поручено нескольким частным фирмам. Эти фирмы привлекали к работе китайские или индийские компании. Купив чей-нибудь персональный код, китайцы могли поменять личные данные. А затем продать код за большие деньги иностранцу или человеку, пожелавшему начать новую жизнь. Но что верно, то верно, некоторые из коренных японцев никогда не имели персонального кода. Его не было ни у Синохары, ни у Нобуэ и Исихары.

И дело было даже не в их криминальном прошлом. За преступление код не отберут. Просто некоторые люди могли выпасть из поля зрения властей в тот период, когда создавалась учетная система: от кого-то отказывалась семья; или же излишне верующие родители, например, члены радикальных религиозных сект запрещали регистрировать своих детей. Так что, если не было особого желания попасть в эту систему, от получения кода можно было легко отказаться. Нобуэ даже не знал, что это такое. Он был зарегистрирован по месту жительства своих родителей в Хатёдзи, Токио. Но после того как они вместе с Исихарой спалили дотла часть городка Фучу, родители Нобуэ отказались от него. У него не было ни кредитки, ни смарт-карты, ни водительского удостоверения, и даже медицинского полиса не имелось. И он не помнил своего персонального кода, что равнялось его отсутствию.

— Вот он, Нобуэ-сан. Поговорите с ним, хорошо? И скажите, чтоб он убирался отсюда.

Парень, о котором шла речь, сидел в шезлонге неподалеку, между мясной лавкой и газетным ларьком. Нобуэ направился к нему. Концентрация ларьков и прочих торговых точек в этом месте была просто зашкаливающей, а свободное пространство между ними — если таковое находилось — служило чем-то вроде переулков и аллей. На пути Нобуэ попалась харчевня, из трубы которой валил дым. Над входом красовалась вывеска «Удон и Соба». Лапша подавалась бесплатно, в качестве поддержки программы питания, которую ввели около двух лет назад, как только в рядах управляющей организации появились люди из якудзы. Впрочем, все остальное было только за деньги, но местные цены почти на пятьдесят процентов были ниже, чем за пределами парка Рёкюти. Чашка бульона с лапшой обходилась всего в триста иен. Туг же приютилась парочка оборванцев с донельзя грязными палочками, которыми каждый из них по очереди отправлял себе в рот порцию лапши.

Перед харчевней стояла лавка, где было можно обзавестись походными лампами и фонарями. Прямо напротив торговали жидкостью для их розжига. Чуть поодаль, среди штабелей старых покрышек, также предназначенных на продажу, примостился лоток, где худющий человек заряжал одноразовые зажигалки. Рядом, кое-как уместившись на пятачке в два квадратных метра, держали свои лавки четверо коммерсантов: один ремонтировал переносные генераторы, другой предлагал ношеные колготки, третий расхваливал самодельную гигиеническую помаду. Чем занимался четвертый, Нобуэ так и не понял. В окне колготочной лавки маячили девушка с плохой фигурой и чучело детеныша динозавра. Позади палатки, где торговали овощами и соленьями, виднелась помойка, в которой рылся человек, наряженный сразу чуть ли не в пять свитеров.