|
Все лица были ему знакомы: с кем-то он учился в университете, с кем-то работал в Политбюро. Между ними было одно общее: все, включая Ли и Чхве, участвовали в тех или иных диверсионных спецоперациях за пределами Республики. В первом ряду сидели бывший директор Иностранного отдела Института политических исследований Квон Чан Су, занимавшийся печатанием фальшивых долларов и отмыванием денег; Ким Су Квон, некогда служивший в Политбюро и разработавший план бомбардировки мавзолея в Рангуне; Хван Пен Ку, офицер командного центра Сил ПВО и директор тренировочной школы для подготовки операций против Японии. Во втором ряду расположился Ли Хён Су, глава Центра коммуникаций при Академии наук и главный администратор всех интернет-серверов КНДР. Справа от Ли сидел Ким Чан По, занимавшийся сбором и обработкой информации об американском военном присутствии в Японии и о японских Силах самообороны. Он был офицером Четвертого отдела Главного управления разведки и контрразведки Народной армии. Слева от Ли устроился Лим Кан Са, прикомандированный к Командному центру флота Японского моря, где он руководил контрабандой судостроительных материалов через китайскую и российскую мафию. Рядом с собой Пак увидел Чхве Хо Квёна — тот служил в команде, которая занималась переговорами по ядерной программе с Госдепартаментом США в девяностых. В то же время он тайно передавал информацию о происходившем в Министерстве внешних связей, где сам и работал. Дальше был Син Тон Вон из Командования обороны Народной армии, который отвечал главным образом за расквартирование и перемещения войск.
Таково было собравшееся в зале общество. Сливки сливок, элита из элит — мужчины от сорока до пятидесяти, представители реформистской фракции, которым удалось устоять под давлением антиамериканского лобби. Взглянув на них, Пак почувствовал, как по его рукам вверх и вниз волной пробежали мурашки. Но эти мурашки сильно отличались от тех, что он ощущал до этого, — он как будто собственной кожей понял, для чего здесь собрались все эти люди. Пак Ёнсу, вероятно, лучше всех в Республике владел японским языком, и об этом знали все, кто был сейчас в зале. Паку показалось, что на него смотрят с одной только мыслью: «Япония!» — Повстанческая группировка, не являющаяся повстанческой группировкой! — изрек Ким Квон Чоль со своего места подле экрана. — Отделом организации и управления одобрен план об отправке такой боевой группы в… некий отдаленный город. Где-то послышалось чирканье спички. «Отдаленный город»… Это могло означать только Японию. Пак понял, что присутствует при начале планирования важной спецоперации. Это было несомненным. Его охватило волнение, какое испытывают отцы в ожидании рождения своего ребенка. Как сотрудник Пятого отдела Управления специальными операциями он участвовал в стольких спецоперациях, что вряд ли уже мог сосчитать их. Но те миссии планировались Народной армией, а не Комитетом по национальной консолидации. «Повстанческая группировка, не являющаяся повстанческой группировкой». Эти слова глубоко взволновали присутствовавших — отовсюду слышались отрывистые реплики. Двенадцать собравшихся в этом помещении человек были теперь творцами великого замысла, одного из тех, что меняют установившийся миропорядок. Как мужчины, солдаты, члены Партии, которым выпала великая честь родиться в Республике, — все они сейчас чувствовали величайшее возбуждение. Любая диверсионная операция, в теории, должна была согласовываться с ЦК Партии, но на практике всегда обходились без формальностей. Дело в том, что все службы, привлекавшиеся к участию к той или иной спецоперации, имели в своем распоряжении свои собственные вооруженные формирования и средства финансирования. Более того, формальные процедуры были даже вредны: ни в одной стране парламент или Кабинет министров никогда не обсуждают целесообразность спецопераций и никогда не подтверждают факт их проведения. |
