— Наша первая и главная задача, — начал наконец он, — обеспечить безопасность людей в Фукуоке. Я направляюсь в кризисный центр, созданный Кабинетом министров, чтобы обсудить наилучшие меры по разрешению сложившейся ситуации.

Охране все же удалось отбить секретаря от толпы журналистов; он сел в служебную машину и скрылся прочь.

«Слишком слабенькое заявление для гребаного политика», — подумал Ямада. Хуже всего было лицо — дело даже не в крови, а в написанном на нем стыде. Точно так же выглядел отец Ямады незадолго до самоубийства — ему было настолько стыдно за свой промах, что он не видел иного выхода, кроме смерти. Отец старался скрыть свой стыд от окружающих, но лицо все равно выдавало его. Смотреть на это всегда противно. Лучше бы уж Сигемицу расплакался и крикнул прямо в объективы телекамер: «Да мне так же страшно, как и вам всем!»

«Итак, вы прослушали комментарии для прессы секретаря Кабинета министров», — раздался голос телеведущего.

На экране вновь появилось изображение аэродрома Ганносу.

— Интересно! — произнес Исихара, вскакивая на ноги. — Интересно! — повторил он и ритмично задвигал бедрами. — Оч-чень интересно!

Ямада, не поняв, что такое случилось с Исихарой, недоуменно повернулся в сторону Мори и Сато, но, похоже, те сами ничего не понимали. Камеры показывали теперь железнодорожную станцию Ганносу, которую можно было легко узнать по большому чернобелому знаку. Станция уже несколько лет не работала после существенной перестройки прилегающего района Фукуоки. Напротив станционного здания располагалась небольшая площадь, где были припаркованы девять или десять такси. Вполне привычный вид для провинциального японского города, если не считать северо-корейских солдат, которые в настоящий момент занимались реквизицией транспорта.

Их интересовали любые автомобили, какие только оказывались поблизости: такси, грузовики, автобусы, легковые машины. Все, кто оказывался внутри, за исключением водителей, выбрасывались вон. Грузовики оперативно разгружались, содержимое кузовов складировалось на тротуарах. Затем в кабину садился корейский солдат и показывал водителю, как проехать до взлетной полосы. Там вдоль железнодорожных путей уже выстроились высадившиеся бойцы.

Солдаты захватили также несколько тракторов с прицепами и самосвалов, которые доставляли строительные материалы для ремонта в парке Уми-но-накамичи. Никто из водителей не оказал никакого сопротивления. Все были ошеломлены одним видом вооруженных людей и решительным блеском в их глазах, не говоря уже о численности «конфискаторов».

— Что именно интересно? — спросил Канесиро.

Исихара не ответил, продолжая пританцовывать и повторять ритмичное: «Хой-хой!» Канесиро не видел ничего интересного в том, что корейцы силой захватывают автомобили японских граждан. Но если уж сам Исихара считает это забавным, то, разумеется, на то есть причины.

Между тем корейцы постепенно загружали своими ящиками отобранные машины. В кабину каждого автомобиля или грузовика садилось по одному-двое солдат, автобусы же заполнялись под завязку. Камера взяла крупным планом одного из солдат в кабине легковой машины, который приказывал что-то водителю. «Фк-ку-ока-до», — прочитал по его губам Мори. Водитель замотал головой и попытался объяснить, что дорога к стадиону перекрыта. Но, по всей вероятности, прибывшие на самолетах люди не сильно владели японским языком. Вместо того чтобы повторить свой приказ, солдат ударил водителя по голове.