Ник вышел в коридор, полчаса обзванивал знакомых и не очень и наконец выяснил: маму арестовали. Когда приходят с проверкой, под раздачу попадает бухгалтер. Ник уверен был, что мама не виновата, но закон есть закон.

Значит, необходим адвокат.

У Ника только один был на примете — старый черт с офисом в Кунцеве. Тип премерзейший, но деятельный, везде знакомые и свои люди. Ник записался на прием.

Вот и пригодился отгул.

Глава 6

ПОМОЩНИКИ

Исполнив секретарские обязанности, Маша накинула коротенькую шубку, поправила перед зеркалом прическу. «Надо же, как она легко одета», — подумал Ник, застегивая пальто и заматывая шею шарфом.

Маша обернулась:

— Тебя никуда подвезти не нужно? Домой не хочется страсть как.

Ник хотел отмахнуться. Он так и сделал бы, но Маша была нужна ему не только как друг, но и как ценный информатор. И в Кунцево тащиться на общественном транспорте далековато.

Спускаясь в лифте, правой половиной мозга Ник думал о маме и Лешке, левой — о плешивом лекторе Пранове. Несмотря на то что он никудышный оратор, семена сомнений, щедро посеянные пухлой рукой, проросли в тотальное недоверие. Вот он — дух «здорового соперничества»!

Маша стояла, погруженная в свои мысли. От прежней хохотушки не осталось и следа. На третьем этаже вслед за ней Ник перешел в другой корпус и снова оказался в лифте, идущем на минус первый, на стоянку, повторяющую подземные парковки торговых центров и супермаркетов.

Покопавшись в сумочке, Маша достала ключ сигнализации — пискнула машина. Будто завороженная, девушка направилась на звук, подвернула ногу и начала падать, но Ник схватил ее под локоть.

— Больно?

— Нормально, спасибо.

— Разве можно на таких каблуках ходить?!

Маша остановилась у маленького канареечно-желтого «Пежо-107», уселась на место водителя. Ник занял кресло рядом, надеясь, что ездит девушка лучше, чем ходит, и поменяла резину на зимнюю.

Маша вырулила со стоянки, выехала на улицу Вавилова и вскоре на Ленинский проспект. Стемнело, горели фонари, и шел мокрый снег, затрудняя движение и заставляя водителей нервничать.

— Маш, можно вопрос? — нарушил молчание Ник. — Людей с высоким КП берут на учет — и что? Что дальше?

Вздохнув, она пожала плечами:

— Честно? Не знаю. Мне кажется, их лишают судьбы. Как речки… Перекапывают русло, чтобы река текла куда надо…

До Кутузовского проспекта тащились еле-еле, а на самой Кутузе снова застряли. Машина двигалась рывками.

— Зря здесь поехали, — Маша совсем приуныла, — нам на Рублевку поворачивать, а она вообще стоит. Надо было…

Впереди резко загудели, остановились. Маша затормозила и выругалась зло и грязно. Ник покосился на нее — надо же, какие скрытые таланты…

— Ну что еще?! — в отчаянии отпустила руль Маша.

Они только проехали Триумфальную арку, впереди слева торчала стела на Поклонке — фигура Ники, нелепо подсвеченная снизу, напоминала раскорячившуюся бабу с толстыми ляжками. Здесь две части Кутузовского разделял газон, летом цветущий, сейчас — мокрый и неприглядный. И на нем бурлила толпа, переход выплевывал все новые и новые порции молодежи. Маша опустила стекло. Стало шумно.

— Это что, массовое поклонение героям войны двенадцатого года? — удивился Ник.

— Погоди, вон, видишь, у них транспаранты…

Ник присмотрелся и обомлел. Фашисты.

Тем временем агрессивная толпа, зигуя, повалила на проезжую часть, перекрыла движение. Ник понял, каково ядерному реактору перед взрывом, вдохнул-выдохнул, надеясь остынуть.