— Он бредит? — шепнул Ник на ухо Маше.

Маша отвлеклась то ли от мыслей, то ли от сна с открытыми глазами, виновато заморгала, повернулась к Нику:

— Да нет… Все друг друга ненавидят. Статисты — управленцев, низшие — стоящих на ступеньку выше. Это нормально. У нас, наверху, еще ничего, а в управлениях секретарей сожрать готовы, считают дармоедами на высоком окладе.

— …Именно поэтому важно, — Пранов, улыбаясь, оглядел собравшихся, — дать выход агрессии. Управляемый выход. Жертвуйте меньшим, чтобы сохранить большее.

Ник вспомнил «плановый выход агрессии» и взрыв в метро. Меньшее? В голове не укладывалось, но параллель — вот она, хоть щупай. Та служебка была от Леонида Ильича Пранова, низкого толстяка с сизым носом и позорной лысиной. Внешность, оказывается, обманчива, вершители судеб напоминают рядовых колхозников… Меньшее?! Кровь, дым, крики, «очевидцы» с телефонами, вонючая бомжиха, открывшая Нику новую грань его характера: не всех готов спасать Никита Викторович Каверин, некоторых он с удовольствием убил бы.

Это — меньшее?!

Ник сейчас ненавидел Пранова, аж трясло. Маша заметила, положила руку на его колено:

— Успокойся. Потом поговорим. А то люди заметят, в Собственную безопасность стукнут, сразу Пранову доложат, а он знаешь какой злопамятный сморчок? Неприятностей не оберешься. Не люблю конфликтов.

Ник постарался дышать ровнее. И даже сделал вид, что записывает тезисы Леонида Ильича в блокнот. Но на душе было неспокойно. Ведь и сам Ник считал, что уничтожение части людей — меньшее зло. Плановое. Но уничтожать надо не всех скопом, а выборочно. Да и легко сказать: уничтожать… как дело дойдет — дрогнет ведь рука.

Пранов между тем закруглился, попросил задавать вопросы — ответом Леониду Ильичу послужило настороженное молчание. Собравшиеся проснулись, зашевелились, потянулись к выходу, зыркая друг на друга исподлобья.

До самого конца рабочего дня, составляя бумажки, помогая Маше, отвечая на телефонные звонки, Ник вспоминал ядовитые взгляды, которыми обменивались сотрудники «Фатума». «Вторая семья», ничего не скажешь. Постоянная слежка друг за другом и тихая ненависть.

Наконец, в шесть часов ровно, из кабинета выглянул Тимур Аркадьевич:

— Мария, кофе мне сделайте, пожалуйста, и на сегодня вы оба можете быть свободны.

— Ну как, Маша? — спросил у секретаря Тимур Аркадьевич, когда девушка поставила перед ним чашку с кофе.

— Всё в норме, Тимур Аркадьевич. Приспосабливаемся.

— Хорошо. Я очень на тебя рассчитываю.

Плечи Маши поникли, всегда энергичная, веселая, яркая, она походила теперь на собственную тень. Тимур Аркадьевич ее отчасти понимал. Все-таки Маша очень юна, особенно по сравнению с ним, и еще не может адекватно реагировать, предательство считает оскорблением, а не ходом в шахматной партии…

Ник позвонил маме узнать, всё ли в порядке у Леши. Мама отвечала растерянно, потом и вовсе замолкла.

— Никита, тут какие-то люди…

В трубке загрохотало, взвизгнула женщина, фоном донеслось:

— Кто вы такие? Что вам нужно?

Снова треск и грохот, теперь говорил мужчина:

— Прекратить! Руки на столы, всем оставаться на местах!

Прерывистые гудки.

Это еще что? Рейдерский захват агентства недвижимости? Нагрянул отдел по борьбе с экономическими преступлениями? Ник подбросил на ладони телефон и набрал Пашу: гудки, гудки… Трубку не берет. Почему, если он нужен, никогда не берет трубку?!

Хотя Тимур Аркадьевич отпустил Машу, она не уходила, что-то доделывала, сортировала бумаги.