Ник выбрался из толпы, мимо «Макдоналдса», за стеклянными дверями которого жевали и стояли в очереди посетители, прошел на остановку, купил три талончика в ларьке. С трудом забился вместе со свитой в подошедший автобус. Его пихали и сдавливали со всех сторон, но идти пешком не было сил.

Проехали несколько остановок, вылезли. Ник вдохнул морозный воздух, щедро приправленный автомобильным перегаром, и призвал на помощь злость, чтобы встряхнуться, но злость не пришла. Пришла полудохлая кислая раздражительность.

Если верить карте, чтобы пройти к Машиному дому, нужно было пересечь сквер. Все дорожки перекопали, оставив одну грязную тропку, а сам сквер огородили — там велись работы по благоустройству. Ник прочитал объявление на щите: хотят сделать детский парк. Очередной распил бюджета.

Оскальзываясь и бормоча проклятия — освещением временного пути власти не озаботились, — Ник протопал к школе. За ней, «Титаником» над утлыми суденышками, возвышалась красно-белая многоэтажка. Теперь вдоль ограды, по лесенке, обогнуть дом. Спортсмены ругались тише, но разнообразнее Ника.

На тротуаре у подъезда не было желтого Машиного «пежо», и это Ника насторожило, не понятно почему: Маша может ставить «муху» в гараж или на стоянку.

На счастье, дверь подъезда была открыта: двое мужиков в спортивках пытались вытащить дряхлое пианино. Дети выросли, и пришла пора избавляться от рухляди. Заслуженный инструмент перейдет по наследству к следующему мученику музыкальной школы или отправится на свалку. Ник проскользнул мимо, обнаружил, что консьержа нет и даже места для него не предусмотрено, и вызвал лифт — скрипучий, воняющий мочой, исписанный вечным «Цой жив», «Спартак — чемпион» и лаконичными ругательствами. Часть кнопок была прожжена.

Из щербатого зеркала рядом с кнопками на Ника смотрел замученный парень, смуглый, с черными кругами под покрасневшими глазами. Кислая мина работяги, которому не дали отметить окончание трудового дня. Ник улыбнулся — как привык, правой половиной рта, и в уголках глаз залегли морщинки. «Рыба вареная», — подумал он и отвернулся.

Лестничную клетку от квартир жильцов отделяла запертая общая дверь. Ник отогнал телохранителей к мусоропроводу, позвонил, приблизил лицо к глазку, чтобы трудно было разглядеть его лицо. Донеслись шаги.

— Кто? — спросили приглушенным голосом.

— Открой, Маша, это Каверин, — проговорил Ник по возможности спокойно.

Щелкнул замок, и взору предстала женщина лет пятидесяти в растянутом бежевом свитере, осунувшаяся, расстроенная, красноглазая. Даже прическа — толстенная черная коса, змеей обвившая голову, — съехала чуть набок.

За спиной дамы Ник разглядел мешки с картошкой, детские санки, велосипед — навороченный, спортивный, — старую тумбочку.

— Кто там? — донесся раздраженный бас.

— Маши нету дома. — Женщина пожала плечами, скользнув по Нику взглядом. — Я ее мать.

— А где она? На работе не появлялась. Мне небезразлична ее судьба. — Ник решил сыграть обеспокоенного влюбленного.

Женщина судорожно вздохнула и посмотрела влево, будто молила мужа о помощи. Вскоре он отреагировал на ее безмолвный призыв — шаркая тапками, в тамбур вышел такой же усталый и осунувшийся мужчина с совершенно лысой макушкой и густыми волосами чуть выше ушей.

— Здрасьте, — бросил он злобно. Высокий, сутулый и худой, с цыплячьей грудной клеткой. Под серой майкой не первой свежести кудрявились седые волосы.

Ник поздоровался, грустно улыбнулся и начал:

— Я Машин друг, ее не было на работе, на звонки она не отвечает, вот я и заволновался…

— Ее нет, у нас напряженные отношения, — отмахнулся родитель.