Быстро составив (благо образец был) еще одно требование, Ник выдернул письмо в Управление информационных технологий и заменил его новым. А изъятое спустил в измельчитель.

Ладони вспотели. В середку его, в середку, нестандартное письмо. Обойдутся айтишники… А там Ник что-нибудь придумает. Будет бить себя по лбу и каяться: не уследил, запутался, первый раз же! Или уволится. Уволиться очень хочется. В общем, такой шанс упускать нельзя.

Тимур Аркадьевич даже пересчитывать листы не стал — занят был. Просмотрел первый документ, кивнул одобрительно и подмахнул, ориентируясь на «подхалимки», все экземпляры.

— Никита, мне нужно уехать. Я уже Олесю предупредил, но больше рассчитываю на вас. Если случится что — звоните на мобильник, но большинство вопросов постарайтесь решать самостоятельно, на то вы и мой помощник. Сегодня уже в офисе не появлюсь. Так что в шесть вы с Олесей свободны.

Ник пожелал счастливого пути и с красной папкой в руках спустился в первый отдел. Косоглазый Александр Владимирович получил с рук на руки пачку документов: экземпляры одного и того же письма во все управления, вместо айтишного — служебку с требованием выдать личное дело Марии Кузнецовой. Всё за подписью Реута.

Косоглазый не выказал удивления, документы зарегистрировал, в журнале расписался и отдал Нику зеленую папку — тоже под роспись.

Его предупреждение насчет камер Ник помнил. Он вернулся в свою каморку, сунул Машину зеленую папку под россыпь бумажек и некоторое время изображал бурную деятельность, хотя сердце, казалось, стучало прямо в ушах: «Идиот, кретин, дебил! Имбецил, дурак, даун! Тормоз, неуч! Идиот!» Он умудрился упустить из виду несколько очевидных моментов: секретчик зарегистрировал подписанное Реутом требование о выдаче личного дела. И Ник расписался в журнале.

Кажется, покаяние ни к чему не приведет.

Но Ник должен был отыскать Машу.

И он отправился на обед, прихватив с собой стопку бумаг с зарытым в них досье. Дальнейшее — дело техники. В толчее столовой сунуть папку под пиджак. Остальные документы занести туда, где их ждут, — в делопроизводство. Обмолвиться, что болит голова. Наверху, у Олеси, повторить: голова болит, нужны таблетки, нет, к медсестре — не вариант, нужны определенные. Выйти «на минутку» из здания, в сторону ближайшей аптеки.

Ник вспотел, хотя не забыл надеть пальто, а дул пронизывающий ветер, и расслабился лишь за дверью аптеки. Под недоумевающим взглядом черепахообразной тетеньки-провизора он вытащил зеленую папку и принялся листать Машино дело.

Родилась… Училась… КП — средненький по сравнению с его, пятьдесят процентов, стабильный, не рос и не падал. КВ… А Маша-то у нас — прирожденная жертва! Коэффициент виктимности — сорок! Удивительно, что она умудряется не только жить, но и противостоять системе. Дальше, дальше. Институт. Личная жизнь. Работа в «Фатуме». Дальше!

— Молодой человек, — возмутилась провизор, — тут вам не изба-читальня!

Бытовое хамство только раззадорило Ника.

— Ничего, мне и тут хорошо, — откликнулся он. — Не нервничайте, я у вас что-нибудь дорогое куплю. Только дайте еще пять минут. Назначения врача просмотрю.

Конечно, она не поверила, но Нику не было дела до вздорной тетки. Он добрался до ноября этого года.

Напротив даты исчезновения Маши стояло лаконичное «в связи с потенциальной опасностью и внезапным ростом КП до шестидесяти помещена в изолят».

Сердце пропустило два или три удара. Руки задрожали. Изолят. Где бы это ни было и что бы это ни было, Ник понимал: Маша там не по своей воле, Маше там вряд ли нравится.

— Куда это вы? — возмутилась провизор, когда Ник направился к выходу.