Даже много лет спустя, когда Конь видел мать, потерявшую сына, он слышал этот тихий, исполненный любви, срывающийся на шепот и плач голос, читающий стихи.

Глава 10

ИЗОЛЯТ

В гробу было тесно — не шевельнуться. Руки прижимало к бокам, ногами Ник не мог двинуть, и на грудь давили тонны земли, даже через крышку — давили.

В могиле, в деревянном ящике. Нечем дышать. Ник попытался облизнуть губы, но что-то мешало, что-то мертвое во рту. Разбухший язык? Или так ощущается подвязанная челюсть? «Да меня же живым похоронили!» Он напряг все мышцы, и тело отозвалось болью. Зато удалось открыть глаза.

Непереносимо-яркий дневной свет.

Значит… умер? И сейчас кто-нибудь примется судить, взвешивать его поступки, измерять и подсчитывать.

Ангел ли, демон тронул Ника за плечо, и он замычал от ужаса.

— В порядке, — сказал некто, — пульс стабилен. Очнулся. Никита! Никита Викторович!

Тень заслонила потустороннее сияние. Ник снова замычал и забился.

— Никита Викторович! — настойчиво продолжила тень. — Вы меня видите? Вы понимаете, кто вы?

Ник затих. Он ничего не понимал, кроме, пожалуй, одного: жив. В окружении врагов. В больнице, возможно.

— Ремень снимите, — скомандовала тень, — язык он не прикусит.

Проворные руки освободили язык Ника — изо рта вытащили полоску дубленой кожи. Ник снова напряг мышцы и понял: он привязан к койке. Как буйный. Как эпилептик, иначе зачем вкладыш в рот?! Говорить пока не получалось, настолько пересохло во рту.

— Который год? — монотонно вопрошала тень, так и не оформившаяся в человека. — Месяц? Число? Как ваша фамилия? Где вы живете?

Ник пытался отвечать, но путались мысли и кружилась голова.

— Нет, — буркнули другим голосом, — не думаю, что он вас понимает. Сумеречное состояние сознания. Вас же предупреждали.

— Термины-то не перевирайте. Я в первую очередь — врач, а потом уже — палач! — вскинулась тень. И оказалась мужчиной лет тридцати пяти: белый халат, круглые очки, подчеркнуто интеллигентская бородка.

— Вот и будете зарплату врачебную получать, — пригрозил врачу невидимый оппонент. — Выполняйте, что сказано.

Врач заглянул Нику в глаза, как показалось, с сочувствием. И всадил в предплечье иглу.

Страх больше не возвращался. Ник лежал на койке, ремни сняли, но подниматься он не считал нужным. Санитар помог — размял руки, заставил сесть. Ник слушался, пока его держали, потом падал на матрас. Его не смущала грязь, он ходил под себя, кажется, из уголка рта текла слюна — Ник просто не помнил, что ее нужно глотать.

Прошла небольшая уютная вечность.

Ник не думал ни о чем, погруженный в звенящую пустоту, где даже его самого не было.

Вроде бы делали еще уколы, давали таблетки. Кажется, водили в «душ» — поливали, скорчившегося, струей воды из шланга.

Однажды Ник обнаружил себя за столом в обществе других людей. Они ели, и Ник послушно взял ложку, еле вспомнив, как ею пользоваться, зачерпнул вязкой каши. Рядом с ним обжирался, запихивал в рот целые куски хлеба жирдяй. Ник рассмеялся. Тут же подскочил санитар, увел борова, а Ника принялся кормить с ложечки, как ребенка.

Потом снова были темнота и пустота, в ней всполохами проскальзывали отдельные мысли: «Артура закопали», «Маша… изолят, изолят», «Мама не знает», но Ник не мог ни удержать их, ни додумать до конца.

Еще через одну вечность Ник понял, что в палате не темно, напротив, свет здесь никогда не гасили, он мешал, не позволял остаться в одиночестве.