— Никита Викторович, вам сильно мешает ваше состояние?

Ник с готовностью подтвердил: да, там, за порогом небытия, в осознанном мире, его ждут кошмары, его караулят твари прошлого. Ник туда не хотел.

— Тогда мы поднимем дозировку до прошлого уровня. — Врач отвел глаза. — Поправляйтесь, Никита Викторович.

Последние его слова рассмешили Ника: «Поправляйтесь»! Врач же знает: Ник здесь навсегда. На-всег-да. И никогда ему не вернуться к прежней жизни.

Никогда.

И каркнул ворон.

Ник, кажется, снова ел, и снова спал, и плавал по волнам ассоциаций, и санитар всегда был рядом, но однажды вернулась боль.

Проснувшись, Ник свернулся в постели в скулящий комок. Навалилось все сразу: нестерпимо хотелось курить, дрожали руки, пересохло во рту, и губы казались распухшими, чужими. Воняло немытым телом и мочой.

Санитар не появился, и Ник сполз с койки. Он не помнил свою палату и не мог ее видеть. На Нике было что-то вроде фланелевой пижамы, серой, застиранной. Несколько шагов до двери — за ней, надеялся Ник, туалет.

Он не ошибся. Открыл воду и сунул голову под ледяную струю. Его трясло, как последнего наркомана, и постепенно дошло: дружок, так ты и есть торчок. Тебя заперли… Где? В психиатрии? Тебя «накачали», но сегодня почему-то не дали лекарств, и тебя ломает. А в прошлый раз, со стыдом вспомнил Ник, он сам умолял врача дать транков или чем там травили. Испугался. Он проиграл и до боли боялся осознать это.

Он — проиграл.

Ник вернулся на койку, так и не осмотревшись, натянул на голову тонкое одеяло и закрыл глаза.

Так он лежал долго, очень долго, и каждый вдох давался с трудом: болели тело, душа и совесть.

Клацнул засов — Ник вздрогнул, повернул голову. В палату втиснулся здоровенный санитар, с Коня размером, но отъевший небольшое брюшко.

— Давай на выход. К тебе пришли.

Ник все еще туго соображал. Кто мог прийти? Кому он нужен? Если врачу, надели бы смирительную рубашку и произвели осмотр на месте. Или, обездвижив, отволокли бы на процедуры. Ник направился к выходу, с трудом переставляя непослушные ноги. Санитар посторонился, пропуская его вперед. Ни наручников, ничего. Значит, не рассчитывают, что он попытается бежать. Или знают, что далеко не убежит: не сможет или не захочет.

Коридор был на вид стерильным и светлым. Пока шли, Ник насчитал по двенадцать дверей с обеих сторон. Интересно, в палатах пусто или там кто-то сидит, думая, что он один? Или уже сошел с ума, воет, но звукоизоляция не выпускает его крики. Или, скорее, надувает пузыри и улыбается.

Впереди — дверь. Металлическая, выкрашенная в белое. Санитар провел карточкой по панели, потянул дверь на себя. Ник напрягся, хотя понимал: бежать бессмысленно, его поймают максимум через двадцать метров.

Еще один коридор, короткий. Скорее, прихожая. Дверь справа и дверь слева. «Налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь — счастье найдешь, прямо пойдешь — не сносить тебе головы», — вспомнил Ник. Только бы не налево, Коня он терять не хочет, пусть живет Стас Кониченко и будет счастлив! А что головы не сносить, то и так понятно.

Повернули направо. Ник вздохнул и обрадовался впервые за прошедшую вечность. Ноздри защекотал сигаретный дым — Ник сглотнул, он бы сейчас душу продал за сигарету. Санитар толкнул дверь — табаком запахло сильнее.

— Иди давай, — кивнул санитар.

В середине комнаты, скрестив руки на круглом столе, сидел Тимур Аркадьевич Реут, с наслаждением курил тонкую сигару.