Ник от сметы отмахнулся, поднялся по лесенке и оказался в наполненном людьми холле. Запах сигарет и немытых тел. В комнате отдыха на диванчике кто-то спит.

От молодых лиц рябило в глазах.

— Что здесь происходит? — удивился Ник.

— Готовимся, Никита Викторович, — пояснил Конь, — у нас тут аналитики, информацию собираем, за новостями следим. Мы, конечно, не умеем, но учимся. Чему верить, чему — не нужно, что в Сети искать, как туда чего… Ну, вы рассказывали. Вот, я ваши документы принес. Пойдем в ваш кабинет?

Кабинет Ника был побольше комнатки в «Фатуме». Стены под дуб, овальный стол, плоский монитор. Ник плюхнулся в кресло, размотал шарф. Конь устроился напротив. Михаил понял, что ему не рады, и вышел.

— Докладываю…

А Стас изменился, повзрослел. Внезапная ответственность и обрушившаяся на него правда сделали из мальчика мужчину. Конь научился сдерживать свою порывистость, говорить по существу.

— Фашисты, информатор сообщил, готовят погром. Мы знаем где. На Щелковской. Мы контролируем ситуацию, с байкерами законтачились. Еще какая-то жопа с фондовыми рынками, но я не в теме, это к Михаилу. Еще ходят слухи, что чуть ли не Новосибирск собрался отделяться, и ничего не ясно, наши думают, это деза. Ваш «Фатум» затевает международную конференцию…

— По поводу вступления в ВТО, — перебил Ник, — дальше.

— А дальше ничего не знаем. Когда обнародовать будем? Я, Никита Викторович, ваши бумажки посмотрел. Оно как рванет! Никому мало не покажется, как рванет!

— А сейчас и будем. Нечего России делать в ВТО, я против глобализации. А раз я против, для страны так будет лучше.

— А еще мы нашли Марию. — Конь обогнул стол, включил компьютер Ника и поставил ролик.

Машу перехватили у «Фатума».

— Мария? — оператор наводит камеру на нее.

Девушка смотрит сквозь него тусклыми стекляшками глаз, ее лицо напоминает алебастровую маску.

— Мария, с вами все нормально?

— Вы кто? — спрашивает она без выражения, поправляет пушистый белый шарф, завязанный поверх пуховика, дергает помпоны на шапке.

Голос Машин, и в то же время чужой, безразличный. Что они с ней сделали? Посадили на транквилизаторы?

— Пропустите меня, пожалуйста, — прошелестела она и повела плечом, в углу рта надулся и лопнул пузырек слюны.

Оператор не уступает дорогу, называет имя Ника, но Маша принимается рыдать, как трехлетний малыш — громко, отчаянно, трет кулачками глаза и кривит разинутый рот.

— Отпустите, отпустите, отпусти-и-ите!

Розовые щеки блестят от слез, нос покраснел.

Маша стягивает шапку. Голова забинтована. Маша кричит:

— Он меня обижает, не пускает, не пускает! Дайте выйти, я к папе!

Конец съемки.

Поздно. Ник с силой сдавил виски. И в это пытались превратить его? Такую счастливую жизнь обещал Нику Реут в обмен на послушание?

Ник больше не пойдет в «Фатум». Ник обнародует документы, предаст дело огласке. И пусть только попробуют кого-то убить или свести с ума. Он уже переступил черту, и теперь единственный способ выжить и восстановить справедливость — бить первым, кричать на каждом углу.