— В центре испытательного стенда — какой-то канал…

— Канал для отвода выхлопных газов. Ширина — семь метров.

Через десять минут она подвинула к нему ещё одну пару снимков:

— Может, перейдём к этим?

Они проработали больше часа, снимок за снимком. Сначала он был просто заинтересован, потом охвачен ностальгией, а под конец — словно преследуем. Его жизнь лежала перед ним такой, какой она была в тот момент, когда он в последний раз по-настоящему чувствовал себя счастливым. Всё было в идеальной перспективе. Вот лаборатория двигателей, где он работал с Тилем. Вот аэродинамическая труба. Вот его жилой дом. Вот стартовая площадка. Вот старый отель, где жила Карин, и пляж, где он плавал в тот самый последний вечер.

Он откинулся на спинку стула и потер глаза.

— Вы устали? — спросила молодая англичанка. — Хотите сделать перерыв?

— Когда именно были сделаны эти снимки?

Она подняла одну из фотографий и перевернула её.

— Двадцать первое июня 1943 года. Два часа дня.

Она протянула снимок ему. Он поднёс его к свету.

— Помню, в июне я видел самолёт — точнее, его инверсионный след — очень высоко в небе. Возможно, это и был тот, что сделал этот снимок.

— Вполне возможно. На той неделе над Пенемюнде было три разведывательных вылета.

— Чтобы потом разбомбить нас?

— Именно так. Вы тогда были там?

Он кивнул.

— Если увеличить этот снимок достаточно сильно, вы могли бы увидеть меня вот здесь. — Он постучал по фотографии. — На дороге, выходящей из территории Экспериментального центра, на краю леса, я смотрел в небо.

Он вернул фотографию, откинулся назад и посмотрел на неё. Она была красива — рыжеволосая, в синей форме. Его «ангел-летописец».

— Это была ваша работа? Следить за нами?

— Одна из них, да. Сначала фотоаналитика, потом — радиолокация.

— Радар? — это его заинтересовало. — Вы были одной из женщин в Мехелене?

Она не была уверена, стоит ли отвечать и как вообще на это реагировать.

Она быстро сказала:

— Думаю, на этом мы закончим. Спасибо. Вы очень помогли.

Она принялась собирать фотографии, ощущая на себе его взгляд.

Он небрежно заметил:

— Я однажды выпустил ракету по Мехелену.

— Правда? Жаль, вы промахнулись.

— А вы промахнулись, когда бомбили Пенемюнде.

— Ну что ж, значит, повезло нам обоим. — Она рассмеялась и покачала головой. — Какой нелепый разговор.

Он помог ей собрать фотографии.

— Очень умная идея — пытаться вычислить траекторию. Мы до такого не додумались. Хотя, конечно, это было совершенно бесполезно.

— Думаю, вы ошибаетесь. Я была в Мехелене до конца марта. Мы уничтожили несколько стартовых площадок.

— Нет. Мне жаль, что приходится вас разочаровать, но вы не уничтожили ни одной.

Он передал ей фотографии. Она посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, лжёт ли он, но сразу стало ясно — он говорит правду. Немцы продолжали обстрел Лондона с побережья Голландии до самого конца войны. Последняя ракета убила 140 человек в Уайтчепеле. Так что она, конечно, знала, что удалось накрыть не все установки. Но ни одной?

Раздался стук в дверь, и лейтенант заглянул в кабинет:

— Остальные уже уходят.

— Спасибо. Боюсь, время истекло, доктор Граф. — Её удивило, как неожиданно жаль ей стало, что он уходит. Было ещё так много, что она хотела бы у него спросить. Она протянула руку. — Что ж, до свидания.

Он пожал её руку, улыбнулся, посмотрел на неё, в неё, сквозь неё:

— Auf Wiedersehen.

У двери он обернулся.