Но бедный Вамке уже остался в прошлом, мёртвый и похороненный — точнее, то, что от него осталось. Его имя больше не упоминалось, особенно во время долгого пути из Берлина в Эмден с Максом и Морицем. Ночевали они в порту, а на следующий день отплыли на остров Боркум в Северном море, примерно в тридцати километрах от берега. Переход был ужасным, с сильным ветром, и Граф провёл большую часть времени под палубой, страдая от морской болезни. Фон Браун, разумеется, арийский супермен, был не только отличным наездником, пилотом, виолончелистом уровня концертмейстера и прочее, но и прекрасным моряком — весь путь он простоял на капитанском мостике. Кроме пары десятков солдат, из инженеров в команде, насколько помнил Граф, были: он сам, фон Браун; Вальтер Ридель (не путать с Клаусом Риделем), которого все звали «Папа» за его рассудительность; Хайни Грюнов, механик с ракетодрома; и Артур Рудольф, специалист по реактивной тяге с завода «Хайландт», который присутствовал при гибели гонщика Макса Валиера, убитого взрывом двигателя. Единственным нацистом среди них был Рудольф.

Они разместились в отеле на берегу моря и проводили время на неуютной мебели из тростника, в холодной, покрытой соляными потёками застеклённой веранде с видом как раз на такой же пейзаж, какой был перед Графом сейчас. Слушали, как ветер свистит вокруг крыши с фронтонами, и ждали, когда он утихнет. Ждали, и ждали. Так Граф впервые столкнулся с зимой на северном побережье Европы, когда и семи часов дневного света в день — уже удача. Почти всё время проводили внутри, вглядываясь в однообразный серый пейзаж в поисках хоть каких-то признаков улучшения погоды. Играли в шахматы и бридж. Обсуждали космические полёты. Слушали идеи фон Брауна о двухступенчатой ракете: первая ступень должна была вывести корабль за пределы атмосферы и на орбиту, вторая — с дополнительным ускорителем — доставить его на Луну или Марс. «Вакуум в космосе означает, что потребуется относительно немного энергии», — пояснял он, показывая свои расчёты. Когда он сказал, что человек, который первым ступит на Луну, уже родился, всем было очевидно, что он имеет в виду себя самого. Наконец, за ужином 18 декабря 1934 года, после недели ожидания и с приближением Рождества, он объявил, что завтра запустят Макса, несмотря ни на что. А если тот подведёт — всегда есть Мориц.

Утро 19 декабря выдалось ясным и порывистым: облака на высоте 1200 метров, восточный ветер, порывы до 80 км/ч. Ради секретности местных жителей — в основном рыбаков и их семьи — приказали не выходить из домов и держать занавески закрытыми. Улицы патрулировали солдаты. Инженеры доставили Макса к дюнам, установили пусковую мачту, подключили кабели к измерительной аппаратуре, проверили гироскопы, заправили баки спиртом, жидким кислородом и сжатым азотом. Граф отвечал за кинокамеру — ему приходилось постоянно вытирать песок с объектива. Дожидались, когда ветер хоть немного утихнет, затем фон Браун поджёг банку с керосином на конце метлы и поднёс её к соплу. Прогремел раскат грома — струя включилась, и Макс рванул вверх — всё выше и выше.