- Я сделаю, - весело сказала Кэт. - Надеюсь, они будут без крови. - Она взяла нож и принялась намазывать масло на ломтики хлеба. Похоже, трактирщик и его жена могли сопротивляться таксистам, но не моей Кэт, она их обезоружила, и после секундного колебания жена трактирщика вышла в бар.

- Итак, сэр? - сказал трактирщик. Я описал ему историю смерти Билла и мою стычку с водителями такси в лошадином фургоне. Я сказал:

- Если б мне знать, кто владелец «Такси Маркони», может быть, я смог бы найти человека, подстроившего несчастный случай с майором Дэвидсоном.

- Понимаю, - сказал он. - Надеюсь, вам повезет больше, чем мне. Хоть головой о стену бейся - не могу дознаться. Конечно, чем больше людей на них нацелятся, тем скорее их ликвидируют. - Он взял два сандвича, один отдал мне, а от другого откусил сам.

- Не забудьте оставить место для жареного барашка, - сказала мне Кэт и посмотрела на часы. - О боже! Мы страшно опаздываем к обеду, а мне не хотелось бы сердить тетю Дэб. - Но она спокойно продолжала намазывать масло на ломтики хлеба.

- Я купил «Голубого утенка» полтора года назад, - сказал трактирщик, - как только вышел на гражданку.

- Старшина? - пробормотал я.

- Батальонный, - с законной гордостью ответил трактирщик. - Меня зовут Томкинс. Ну вот, я купил «Голубого утенка» на свои сбережения и на свою воинскую пенсию. И дешево купил при этом. Слишком дешево! Я должен был сообразить, что тут что-то неладно. Мы прожили здесь не больше трех недель, и выручка была хорошая, как вдруг заходит однажды этот парень и заявляет, что, если мы не будем ему платить, как платил прежний владелец, нам будет плохо. И он, знаете ли, берет со стойки полдюжины стаканов - и об пол! Он сказал, что хочет пятьдесят соверенов в неделю. Вы слышите? Пятьдесят соверенов! Не удивительно, что прошлый владелец предпочел закрыть лавочку. Мне рассказывали потом, что он долго не мог продать свое заведение, потому что все вокруг понимали, что купят одни неприятности, ждали, когда появится олух вроде меня - прямо из армии и вляпается в это дело всеми четырьмя лапами.

Томкинс задумчиво жевал свой сандвич.

- Ну, я ему сказал, чтобы он выкатывался. На следующий вечер они заявились впятером и разнесли заведение, меня оглушили моей же собственной бутылкой, а жену заперли на чердаке. Все вдребезги разнесли - бутылки, посуду, все стулья поломали. Я очнулся на полу среди обломков, а они стояли кольцом вокруг меня. Они сказали, что это только предупреждение, что, если я не буду отваливать, им пятьдесят фунтов в неделю, они в следующий раз разобьют еще бутылки в кладовой и выльют все вино в подвале, а потом, сказали они, дойдет очередь до моей жены.

У него лицо перекосилось от бешенства, когда он все это вспомнил.

- И что было дальше? - спросил я.

- Ну, боже мой, после немцев и японцев мне не к лицу было сдаваться на милость всякой шпане по эту сторону британских морей. Несколько месяцев я им платил, верно, чтобы получить передышку. Но пятьдесят фунтов сверх налогов и пошлин надо еще где-то найти, так? Здесь доходное место, но при таких расходах мне бы пришлось оставаться при своей пенсии. Так не могло продолжаться.

- Вы обратились в полицию? - спросил я.

Да лице Томкинса появилось странное выражение, что-то вроде стыда.

- Нет, - сказал он нерешительно, - в полицию я не пошел. Я ведь не знал, что это за люди, понимаете? И они угрожали бог знает чем, если я пойду в полицию. Знаете, в армии есть правило: не навязывать превосходящим силам противника нового боя, пока не получишь подкрепления. Вот тогда я начал подумывать о собаке. А потом-то я ходил и в полицию, - сказал он, словно оправдываясь.

- Конечно, ведь полиция вправе закрыть эту фирму, раз она замешана в систематических преступлениях, - сказал я.

- А, вон вы о чем, - сказал он, - да здесь не в этом дело.