- Ты что, хочешь сказать, что «придержишь» любую лошадь, если он тебя попросит?

- Может, «придержу». А может, и нет, - сказал Джо, сообразив, видно, что очень уж он разоткровенничался со мной. Он бросил на меня искоса хитрый взгляд и ретировался в раздевалку. Его увертливость была просто фантастична.

Пит и Дэн обсуждали распорядок дня, и я подошел к ним. Пит проклинал погоду и говорил, что она испортит нам, к черту, всю обедню на скачках, но что Палиндрому и это не помеха.

- Бери голову сначала от полкруга, и точка. Это все дерьмовые ездоки. Насколько я понимаю, твое дело верняк.

- Ладно, - ответил я механически и вдруг мысленно вздрогнул, вспомнив, что Адмирал тоже был верняк в Мейденхеде.

Дэн спросил меня, хорошо ли я провел время с Кэт, и был не слишком обрадован моим восторженным ответом.

- Будь ты проклят, дружище, если ты отбил у меня Кэт, - сказал он шутливо-свирепым тоном, но у меня осталось такое ощущение, что он говорит это всерьез. Может идти речь о дружбе между мужчинами, влюбленными в одну девушку? Я усомнился, потому что увидел мелькнувшее на лице Дэна незнакомое выражение вражды. Я стоял в замешательстве, как будто утес на моих глазах вдруг превратился в сыпучий песок.

Я пошел искать Сэнди.

Он стоял в раздевалке у окна, глядя сквозь завесу дождя, струившегося по стеклу. Он оделся в цвета своей первой скачки и смотрел на паддок, где конюхи в плащах водили двух лошадей. И лошади, и конюхи выглядели жалко.

- Не мешало бы нам сегодня поставить дворнички на скаковые очки, - заметил он, не теряя хорошего расположения духа, - Кто-нибудь хочет получить грязевую ванну? Ну и льет, чтоб мне провалиться, вот уж в такую погодку ни один гусь сухим из воды не выйдет.

- Ну, как тебе понравилось в турецких банях в воскресенье? - спросил я, улыбаясь.

- А, так ты слышал об этом!

- Земля слухом полнится, - сказал я.

- Так и надо этому ублюдку, - сказал Сэнди, широко улыбаясь.

- А как ты разузнал, где его искать? - поинтересовался я.

- У маменьки спросил… - Сэнди вдруг осекся на полуслове, и весь его вид говорил, что он сморозил какую-то глупость. - Так, - сказал я. - Значит, это ты посылал ему угрожающие записки насчет Болингброка?

- Откуда ты знаешь? - спросил Сэнди добродушно.

- Ты любишь грубые шутки и не любишь Джо, - сказал я. - Первую записку, которую он получил, ему сунули в пиджак, в раздевалке в Пламптоне, ее мог подложить или жокей, или служащий ипподрома, или прислуга. Это не мог быть ни букмекер, ни тренер, ни владелец лошади или кто-либо из публики. Вот я и подумал, что человек, который положил записку в Карман Джо, и тот, кто платит ему за нечестную игру, - разные люди. Тот человек, как это ни странно, не отомстил Джо. Я спросил себя, кто же тогда заинтересован в том, чтобы мучить Джо Нантвича. И подумал о тебе. Ты знал, что он должен проиграть. Когда он выиграл, ты сказал ему, что потерял на этом кучу денег и что рассчитаешься с ним. Ты ходил за ним по пятам, чтобы насладиться видом его страданий.

- Месть сладка и так далее? Ну что ж, ты поймал меня с поличным, - сказал Сэнди. - Одного в толк не возьму, откуда ты знаешь обо мне такую уйму вещей?

- В основном от самого Джо, - сказал я.

- Вот болтун! Когда-нибудь язык доведет его до беды.

- Безусловно, - сказал я, вспомнив пьяную болтовню Джо.

- Ты ему сказал, что я посылал эти записки? - спросил Сэнди, впервые проявляя тревогу.

- Нет. Это только бы осложнило дело, - сказал я.

- Ну, хоть на этом спасибо!

- В награду за эту маленькую услугу, Сэнди, скажи мне, откуда ты знал, что Болингброк не должен выиграть?

Он широко улыбнулся, покачиваясь на носках, но не ответил.