– Но-но! – как на лошадь, прикрикнул на него хирург. – Не дергайтесь! Это только перекись. Интересно, что вы запоете, когда я начну шить.

– Это черт знает что, – доверительно сказал ему Юрий, стараясь не смотреть по сторонам. – Двадцать первый век на дворе, а у вас все вручную – и режете вручную, и шьете… Нашли бы себе спонсора, он бы вам швейную машинку купил – “Зингер” или хотя бы “Чайку”… С ножным приводом.

Врач вдруг зашел к нему спереди, оттянул пальцем в резиновой перчатке край марлевой маски, подозрительно потянул носом, а потом бесцеремонно осмотрел руки Юрия – сначала правую, потом левую, обращая особое внимание на локтевые сгибы и запястья.

– Зря теряете время, – сказал ему Юрий, сообразив, в чем дело. – Я ширяюсь в пах и в бедренную артерию. И насчет шрамов вы правильно подметили. Я нарочно себя режу, а потом посыпаю порезы кокаином – чтобы, значит, сразу в кровь…

– Трепач, – успокаиваясь буквально на глазах, проворчал хирург. – Только вы напрасно стараетесь: тратить на вас наркоз я не намерен. Бывают, знаете ли, люди, которым он нужнее, чем вам. Так что я не стану затыкать ваш фонтан с помощью общей анестезии, как бы мне этого ни хотелось. Придется нам обоим потерпеть.

Молоденькая сестричка, которая возилась в углу у стола с инструментами, громко хихикнула. Врач строго сверкнул в ее сторону очками, но промолчал. Юрий покосился на него через плечо, увидел в обтянутой резиновой перчаткой руке кривую хирургическую иглу и отвернулся. Ничего нового и занимательного ему не предстояло.

…Светлов встретил его на условленном месте и с ходу запрыгнул на переднее сиденье. Юрий чуть было не выкинул его обратно на дорогу, приняв за уличного наркомана: журналист был одет и причесан соответствующим образом. На плечах у него, как на вешалке, болталась слишком просторная для него кожаная куртка-“косуха”, тяжелая от заклепок, “молний” и прочего железа, из-под джинсового кепи с длинным козырьком во все стороны торчали засаленные пряди волос, таких грязных, что они почти утратили природную кучерявость; знакомый Юрию растянутый свитер сейчас казался растянутым еще больше, а джинсы, в которых щеголял журналист, наводили на мысль о городской свалке. Симпатичное, еще не утратившее юношескую округлость лицо Светлова поразило Юрия ненормальной бледностью, под глазами темнели большие круги неприятного коричневато-фиолетового оттенка, а в зубах дымилась неплотно набитая папироса, распространявшая непривычный запах, памятный Юрию еще с Афганистана: папиросная гильза явно была заряжена анашой.

– Что это с тобой? – спросил Юрий, когда первый шок прошел и желание вышибить из машины обкурившегося наркомана сменилось естественным удивлением.

– Вхожу в образ, чувак, – заявил Светлов, мастерски затягиваясь косяком. – Мы с тобой сегодня двинемся по следам наркомафии.

– А ты не боишься, что, идя по этому следу, окажешься на кладбище? – спросил Юрий. – И потом, приобретение и хранение без цели сбыта – это тоже статья.

– Грамотный, – уважительно сказал Светлов и с отвращением выбросил косяк в окошко. – Никак не могу привыкнуть, – пожаловался он. – С души воротит, и никакого кайфа. А что касается статьи, то я тоже грамотный. Максимум, что мне могут припаять, это солидный штраф. С этим родная редакция как-нибудь справится. И потом, я ведь просто провожу журналистское расследование.

– Знаешь, что тебе скажут в милиции? Что одно другому не мешает.