– Нечего, нечего, – проворчал Веригин, отнимая у него рюмки и быстро протирая их изнутри подолом полосатой красно-черной футболки. – Споласкивать еще… Водкой сполоснем. Водка – она любую заразу убивает, даже, говорят, радиацию выводит. А то, что у тебя рюмки, главная, можно сказать, посуда, пылью заросли – это, Юрик, непорядок. Значит, редко пользуешься. Сидишь как бирюк, на людях не бываешь, культурно не общаешься и даже, ешкин кот, не пьешь.

– Откуда ты знаешь? – вынимая из холодильника колбасу и помидоры, возразил Юрий. – Может, я ее стаканами пью. Или из горла.

– Непохоже, – скептически сказал Веригин, окинув его критическим взглядом. – Тех, которые квасят в одиночку, да еще из горла, сразу видать. Такие долго не живут. А ты вон какой бугай, на тебе пахать можно вместо трактора. Ты с закуской-то того.., не особенно. Закуска, она, знаешь, градус крадет.

Юрий закончил резать колбасу и опустился на свой любимый табурет у окна, с удивлением обнаружив, что его уже поджидает полная до краев рюмка.

– А по какому случаю гуляем? – спросил он.

– На работу я устроился, ешкин кот! Автослесарем в этом, как его, черта.., ну, да в автопарке же! Международные перевозки и все такое прочее. Обещали дальнобойщиком взять, когда права обратно получу. Так что нет худа без добра, Юрик, друг ты мой дорогой! У дальнобойщиков знаешь какие зарплаты?

– Знаю, – вертя в пальцах рюмку, ответил Юрий. – И как их на дорогах убивают, тоже приходилось слышать.

– Все под Богом ходим, – философски сказал Веригин. – Ох, и ядовитый же ты мужик, Юрик! Непростой, с подковыркой… Непременно тебе надо радость человеку испортить.

– Да не собирался я тебе радость портить, – возразил Юрий. – Я рад, что ты рад, и вообще… Только пить-то зачем? Права по пьянке отобрали, а если в парке своем пару раз на рогах появишься, то тебе не только баранку – метлу не доверят.

– А я, что ли, в рабочее время? – оскорбился Веригии. – Я, что ли, совсем дурак, по-твоему, да?

– Тише, тише, – сказал Юрий. – Не дурак. Умный. Давай-ка вот лучше выпьем. За начало новой жизни.

– Какой еще новой жизни? – подозрительно уставившись на него поверх рюмки, спросил Веригин.

– Ну.., новая работа и все такое, – Юрий повертел в воздухе свободной рукой. – За радость, в общем.

«Черт меня все время тянет за язык, – подумал он, безо всякого удовольствия глотая теплую водку. – Он ведь уже завелся. С ним сейчас лучше не спорить, а то потом его не угомонишь. Пока не подерется с кем-нибудь, не успокоится. Я его, черта усатого, с малолетства знаю, как выпьет, так у него кулаки чешутся. Принесла его нелегкая на мою голову…»

Веригин между тем натолкал полный рот колбасы, против которой минуту назад так горячо возражал, и принялся с трудом жевать, выкатив от усердия и без того выпуклые, как у рака, глаза. Его усы при этом хищно шевелились, а туго набитые щеки выглядели так, словно Веригин закусывал бильярдными шарами. Не переставая жевать, он цапнул со стола бутылку и со снайперской точностью наполнил рюмки по второму разу.

– Аха, – неразборчиво сказал он, плюясь крошками полупрожеванной колбасы, – кашетка шве-шенькая!

– Чего? – не понял Юрий.

Веригин начал жевать быстрее, сделал богатырский глоток, скривившись при этом от усилия, прочистил горло и повторил:

– Газетка, говорю, свеженькая. Тебе, значит, тоже бесплатно выписали… Уже читал?

– Просматривал, – ответил Юрий.