, – Привет симулянту, – своим обычным бодряческим тоном сказал на другом конце провода Миронов. – Как здоровье?

– Не жалуюсь, – ответил Юрий. – Час назад один приятель сказал, что на мне можно пахать, а со стороны, как известно, виднее.

– Ага… Ну отлично! С чем тебя и поздравляю. Слушай, тут такое дело.., ты себя действительно нормально чувствуешь?

– Да сказал же, нормально. Может, в драку лезть мне еще и рановато, а в остальном все в полном ажуре.

– Ну, про драку пока что речь не ведется, хотя… В общем, это все ерунда, не будет никаких драк…

– Опыт показывает, что драки чаще всего случаются именно тогда, когда все вокруг клянутся, что никаких драк не будет. Слушай, Игорь, ты можешь прямо сказать мне, в чем дело?

– В чем дело? – Мирон помолчал, тяжело сопя в трубку. – Ты статью Светлова в сегодняшнем номере читал?

– Ну.

– Что “ну”? Читал или нет?

– Просматривал. Ну и что? По-моему, полная чепуха. Не понимаю, зачем вы это напечатали.

– Ты не понимаешь… Ты, братец, многого не понимаешь, но это ведь не означает, что… Ну ладно, это не важно.

– А что важно?

– Важно то, что ты мне нужен. Нужен человек с твоими способностями, которому я могу доверять.

– Звучит интригующе, – сказал Юрий. – Может быть, ты все-таки объяснишь…

– При личной встрече, – перебил его Миронов. – По телефону я тебе ничего объяснять не стану. Если не можешь подъехать, скажи сразу. У меня очень мало времени.

– Почему не могу? Могу… Вляпались, господа журналисты?

– Ты меня еще жить поучи, моралист. Развелось умников, плюнуть некуда… Через час в кафе напротив редакции тебя устроит?

– Оружие брать? – спросил Юрий, которому очень не нравился заговорщицкий тон главного редактора.

– А у тебя есть? – быстро отреагировал Мирон, и Юрий понял, что дело плохо: Игорь перестал понимать шутки.

– Нету, – вздохнул он.

– Болван, – сказал Мирон. – Юмор у тебя, Юрий Алексеевич… Так ты приедешь?

– Уже выезжаю, – ответил Юрий, повесил трубку и пошел обуваться.

Выглядел Мирон неважно. Его русая, всегда безукоризненно уложенная шевелюра слегка растрепалась, узел галстука был ослаблен, рубашка расстегнута аж на две пуговицы, открывая треугольник безволосой незагорелой груди, а под глазами набрякли предательские мешки, красноречиво свидетельствовавшие не то о регулярном недосыпании, не то о беспробудном пьянстве. “Или о том и другом”, – невольно подумал Юрий, подсаживаясь к столу. Даже выпиравшее между полами расстегнутого пиджака крепкое, как астраханский арбуз, брюшко, казалось, значительно уменьшилось в объеме. Но больше всего Юрию не понравилось беспокойное выражение глаз главного редактора. Уловить это выражение оказалось непросто: глаза все время бегали из стороны в сторону, ни на чем не задерживаясь, словно взгляд Мирона кто-то хорошенько намылил.

На столе перед Мироновым остывала одинокая чашка кофе, в фаянсовой пепельнице дымилась забытая сигарета, с которой соседствовали три смятых окурка. Трубка мобильного телефона, пачка сигарет и зажигалка лежали возле правой руки главного редактора, как подготовленные к отражению массированной атаки противника ручные гранаты.