– Еще раз: ты хотел поубивать ученых. Всех до одного. Так?

– Да.

– А потом застрелиться?

Роберт не ответил. Собственно, его прогноз заканчивался на расстреле исследовательской группы. Дальше он представлял смутно. Прибегают полицейские… и да, убивают его на месте – что еще делать с вооруженным преступником?

– Нет, ты вовсе не собирался кончать с собой. Ты хотел жить. Несмотря ни на что, ты считал, что имеешь право на жизнь.

– Не пойму, чего ты добиваешься. Я не только не исключал возможность смерти, но был почти уверен – шансов почти нет.

– Но ты ведь рад, что выжил!

– Возможно, я бы радовался еще больше, если бы умер. – Роберт криво улыбнулся. – Таких сравнений, кажется, еще никто не проводил.

Сайрус резко отодвинул стул и встал:

– С меня хватит.

– Это было благородно с твоей стороны – навестить преступника.

– Ты хоть сознаешь, что натворил?

– Да.

– Не могу простить.

– Ты уже говорил – ни понять, ни простить.

– Вряд ли соберусь навестить тебя еще раз.

Роберт довольно долго не двигался с места, глядя в стеклянную перегородку, где под определенным углом угадывалось отражение его лица. Подумал про уютный ресторанчик в Провинстауне. Странное воспоминание… Никаких сомнений: в такую погоду все места на террасе заняты. И конечно, их летний дом. Наверняка все заросло, цветы на любимых клумбах Гейл задушили сорняки.

Роберт так и не успел определить причину овладевшего им смутного беспокойства – пришел охранник и отвел его в камеру.

* * *

– Не город, а мусорная свалка, – сказал Адам.

Ведущая в гавань центральная улица Марселя забита машинами. Шум и жара невыносимы. Адам ожидал совсем другого. Ему представлялся прованский уют в духе Паньоля, запахи лаванды и пиний, рыболовные баркасы и шумные маленькие рынки, старики в кепках, попивающие пастис, который приобрел популярность после запрета абсента. Он еще в поезде предвкушал такую обычную для портовых городов идиллию: теплое ласковое море и холмы, будто сошедшие с полотен Сезанна.

А романтический Марсель оказался обычным большим городом, похожим на все остальные большие города. И в то же время совершенно непохожим.

– У тебя порочный ход мыслей, – сказал Матьё и провел рукой по отросшим, уже закрывающим шею волосам. Щеки у него раскраснелись от жары. – Ты сравниваешь с Парижем. Или с Нью-Йорком. Или с тем и другим. Дурная привычка – сравнивать. Меня ты тоже с кем-нибудь сравниваешь? У этого денег больше, у того лысина намечается. Как на скачках.

– А почему бы нет?

– И какой результат? – засмеялся Матьё.

– В твою пользу. В твою, в твою. Ты выигрываешь, хоть и на полкорпуса. Сам знаешь, за счет чего.

– Ну ладно, я тоже начну тебя сравнивать.

Они перешли улицу, застроенную закопченными кирпичными домами, и тут же удостоились визгливого автомобильного гудка и яростной ругани водителя резко затормозившего грузовика. Другие водители, словно лишь того и ждали, тоже начали сигналить, и несколько секунд стоял такой адский шум, что Адаму захотелось заткнуть уши.

– Нам сюда. – Матьё свернул на боковую улочку.

Адам последовал за ним и удивился: будто сменили декорации в театре. Выложенная неровным булыжником мостовая, керамические вазоны с цветами чуть не на каждом крыльце. На окнах нижних этажей – посеревшие от старости деревянные жалюзи и бесконечные ящики с цветами.