— Лейтенант Корсель! — крикнул не оборачиваясь. — На батарею!

Адъютант унесся с места в карьер, окончательно загоняя не отдохнувшую лошадь.

— Первая шеренга на колено! — приказал и услышал дублирование из уст офицеров и сержантов, уходящее в стороны. — Ждать! — приказал, рассматривая катящуюся прямо на них воющую лавину краснокожих. — Ждать! — Все же научил кое-чему: не пытаются умничать в ответственный момент, четко следуя командам.

Орудийный залп хлестнул как раз в центр первой линии. Тут и пристрелки не требовалось. Палили буквально в упор, на расстоянии мушкетного выстрела. Закричали от боли люди, выкашиваемые картечью. Вторая порция ударила почти в ту же точку, валя продолжающих бежать на врага ирокезов.

— Первая шеренга, огонь! Вторая, огонь! На колено! Третья — огонь!

Он поднял руку, и, повинуясь сигналу, капрал поспешно замахал длинным дрыном с привязанной к нему ярко-красной тряпкой. Из рощи с криком и гиканьем вылетели оба эскадрона. Не готовые к подобному индейцы не имели даже подобия строя. Настоящего боя не получилось. Прореженные и истончившиеся цепи наступающих внезапно превратились в истребляемых. Вместо сражения вышла чистая бойня. Всадники рубили палашами бегущих, расстреливали из карабинов и пистолетов собирающихся в группы для отпора. И гнали остатки к реке, вырезая уцелевших и довершая разгром.

Генерал стоял посреди поля у санитарного фургона, нечто обсуждая с главным хирургом. Вокруг суетились люди в коричневой форме, специально введенной для санитаров и приписанных к медицинской службе. В воздухе висел жуткий запах крови, рвоты и испражнений, как всегда в таких случаях. Еще на нервы крепко действовали крики раненых и оперируемых. Прямо у них на глазах из палатки вышел человек в окровавленном халате и переднике, неся в ведре отпиленную до колена ногу и еще какие-то ошметки и тряпки вперемешку. Сержант Барро при этом виде стал зеленым и с трудом удержался, чтобы не вырвать.

Лобрано жестом позволил удалиться в сторону, и тот моментально воспользовался разрешением. В бою он столь нежной натуры не проявлял, а на переправе работал штыком дай бог каждому. Видимо, некогда было задумываться: не зря заставлял тренироваться в соответствующих ударах. Все сделал машинально. А сейчас медленно стало доходить, что такое война. Ничего, привыкнет. Если не убьют в следующий раз.

Эймс обернулся, похоже предупрежденный собеседником, и пошел навстречу, прихрамывая. Видок у него мало походил на генеральский. Никакой солидности и ожидания поклона. Весь в грязи, на лице свежезашитый неприятный шрам. На голове неизменная нестандартная шляпа с большими полями. К униформе она отношения не имела, но генерал на намеки пожимал плечами и отмахивался. Ну нравится ему фасон, а покрой мундиров он лично утверждал. Вот и будет генеральская. Кому не по душе, пусть помалкивают. Напротив, пример оказался заразительным, и все чаще на головах офицеров мелькали похожие.

Насчет внешнего вида и ранения майор уже в курсе — от вторично присланного посыльного. Во главе одного из батальонов и небольшого числа союзных индейцев генерал совершил бросок вперед и прикрыл отступающий авангард. Результат на лице. Ну а остальное результат убитой под ним лошади. Слишком уж заманчивой мишенью являлся, болтаясь постоянно возле строя и лично руководя. Большая слава могла бы достаться положившему конец его жизни ирокезу. Все они прекрасно знали, кто такой Железная Рука.

— Должен поблагодарить вас, майор, — сказал серьезно Эймс, — вы спасли положение и практически выиграли всю кампанию.

Похоже, ему дали нечто вроде настойки опиума для умаления боли, и он говорил почти нормально. Красивым ему уже не быть, да для мужчины это не главное.