Почему-то качества, восхваляемые в церквах — доброта, щедрость, открытость, прямодушие, — не способствуют процветанию. А вот лукавство, алчность, эгоизм и даже подлость гарантируют успех. Люди вслух восхищаются добродетелями первых, но на практике пользуются не ими, а вторым набором — грехами.

— Все верно. Поэтому, если будет какая нужда у вас или дочери, — с нажимом, — всегда к вашим услугам. Любая. Денежная, юридическая, совет или просто дружеская рука. Не нужно стесняться или оглядываться, что и кто скажет.

— Спасибо, — сказала она помолчав. — Не думаю, что понадобится, но спасибо.

— Всегда рад буду помочь вам или дочери, — опять подчеркнул тоном.

Не догадаться о смысле — надо быть ну очень большой идиоткой, а Дениз таковой сроду не являлась.

— Болит? — спросила, коснувшись пальцем в перчатке щеки и тут же отдернув, словно испугавшись, руку.

— Уже зажило. К счастью, я не женщина и не очень обеспокоен по поводу уродства.

— Шрамами, полученными не в драке, а на службе родине в бою, надо гордиться, — сказала очень серьезно.

— Никому не говорите, — произношу театральным шепотом, — но я бы предпочел вовсе не ловить пулю рожей, а находиться далеко в тылу. Просто в тот момент отсутствовал выбор.

— Неправда, — возмутилась Дениз, — никто не мешал умчаться в тыл, якобы подгонять войска. Ты так и не стал подлецом и эгоистом вопреки высказанной философии.

Выходит, помнит тот давний разговор, и достаточно хорошо. Куда важнее, что это первая самостоятельная кампания и вся ответственность за принятые решения ложилась на меня. Ей-богу, плевать на мысли других и тем более на славу. Но от меня зависели жизни тысяч людей. Стоило авангарду побежать — и ирокезы вклинились бы меж колонн, нанеся удар по флангам. Это было бы не поражение, а разгром.

— Глупо было бы самому себя очернять, — развожу руками. — Стараюсь все же не заступать черты. Но иногда это так тяжело… Конгресс — натуральное сборище эгоистов, чтобы не сказать грубее, а политика в принципе очень напоминает потасовку в баре. Все дерутся со всеми, без видимых причин меняют стороны, судьи отсутствуют, и мордобой продолжается либо бесконечно, либо пока силы не оставят окончательно. Главное — настоять на своем, пусть речь идет о самом существовании Союза, безопасности и благополучии колоний. Могу понять, почему часть офицеров недовольна мною…

Ну вот, мы перешли от личных интересов к общественным. Полагаю, и к лучшему. Совершенно не хочется смущать и пугать. Сказать про дочь был обязан, хотя вряд ли когда обратится.

— Потому что я не продвигаю их на более высокие посты. Если у человека потолок командира роты или взвода, он не может вести за собою полк. Офицерские должности предназначены только тем, кто умеет воевать. Не отдавать приказы, а вести за собой людей… И плевать на происхождение. Меня волнует результат… А вот политики не имеют высшего командования, не желают подчиняться и каждый считает себя самым умным.

— Это правда, что на вашем заводе сделали механическую жатку? — спросила она чересчур громко, и взгляд через плечо за мою спину очень красноречив.