— Я хочу с вами увидеться, пан Тяпкин.

   — Всегда к вашим услугам, ваше величество, — отвечал Василий Михайлович.

   — О времени аудиенции вам сообщат.

«Интересно, — думал Тяпкин, — зачем я ему понадобился. То годами к королю не допросишься, а то сам зовёт. Интересно».

Где-то через неделю после праздников за ним приехала раззолоченная карета, и, явившийся в дверях не менее раззолоченный придворный торжественно возгласил:

   — Пан Тяпкин, вас ждёт его величество.

Едва ли не через весь город карета везла пана Тяпкина к резиденции короля. Подъехала она не к парадному крыльцу, а к боковой калитке, ведшей в парк.

   — Следуйте за мной, пан Тяпкин, — сказал придворный и повёл его в парк. Провёл тенистой аллеей, вывел к овальной площадке, в центре которой журчал фонтан. Придворный щёголь вытянулся и громко сказал:

   — Ваше величество, пан Тяпкин.

И тут Василий Михайлович увидел короля, сидевшего в тени каштана на белоснежной скамейке. Он поднялся навстречу резиденту, с улыбкой пожал ему руку.

   — Здравствуйте, Василий Михайлович. Рад видеть вас.

   — Я тоже рад, ваше величество, — отвечал Тяпкин, ломая голову: зачем он понадобился королю?

   — Пройдёмтесь, друг мой, — сказал король, беря Тяпкина под руку. — Поболтаем о том о сём. Знаете, надоедает это, всё дела, дела, дела. Можно мозги свихнуть. Хочется просто так, как с другом, пройтись по саду, подышать ароматом роз.

Тяпкин знал, что короли «просто так» не прохаживаются с чужеземными резидентами и не дышат «ароматом роз» с ним на пару.

   — Мой друг, — продолжал король, приноравливаясь к шагу гостя, — что ж вы так нехорошо о нас докладываете своему государю. Неужто Польша такая плохая?

«Перехватывают и переписывают мои письма», — догадался Тяпкин, но смолчал, дабы не оскорблять высокого собеседника подозрениями в непорядочности. Это было бы себе дороже. Сказал другое:

   — Ваше величество, если б я считал вашу страну плохой, разве б я послал своего сына в польскую школу? Напротив, вы видите, я говорю на вашем языке, и даже, смешно сказать, уже и думать начал по-польски.

Король засмеялся, вполне оценив шутку резидента.

   — Это прекрасно, мой друг, что вы уже и думаете по-польски. Надеюсь, мы поймём друг друга. Меня очень огорчила весть, что гетман Дорошенко переметнулся на вашу сторону. Этот умный и прекрасный воин вынужден, слышите, вынужден был обстоятельствами изменить Польше.

   — Странно, ваше величество, я всегда считал гетмана налим воином.

   — Но ведь, друг мой, по Андрусовскому трактату Правобережье наше. Вы не станете этого отрицать?

   — Не стану.

   — А Чигирин где? На правом берегу, стало быть, это искони польский город. И Киев же наш. Верно?

   — По трактату ваш, — вздохнул Тяпкин, не желая вдаваться в исторические экскурсы, которые наверняка были ведомы Собескому. — Но, ваше величество, отчего ж вы не заселяете Правобережье? Вы его по трактату взяли, но оно вот уже девять лет впусте обретается.

   — Мой друг, сейчас не об этом речь. Вы ведь Киев должны были через два года оставить, а вот уж девять лет не отдаёте.