Юрий уже жалел, что так необдуманно ляпнул, что не соскучился по булаве. Ещё как соскучился, но теперь, задним числом хвататься за неё ему казалось не то что соромно, а как-то не солидно. Подумает султан: мальчишка какой-то, то отказался, а то тут же запросил булаву Юрий надеялся, что султан сам вернётся к началу разговора и ещё раз предложит её ему. Тогда, слегка поколебавшись, можно будет и согласиться. А пока... Пока султан тянет жилы.

   — Ты в какие годы был гетманом?

   — Гетманом я был с пятьдесят девятого по шестьдесят третий год.

   — О-о, молодым ещё.

   — Да, мне было девятнадцать, когда мне вручили булаву.

   — А потом кто вручил, тот и отобрал. Да?

   — Это всё московские козни. Уверен, и Дорошенко стал их жертвой.

   — Не напоминай мне больше об этом шакале, Юрий. Столько лет водил нас за нос.

   — Хорошо. Не буду.

   — Так почему не хочешь взять булаву, Юрий?

   — Я не говорил, что не хочу.

   — Как? Я спросил тебя, не соскучился ли ты по ней, ты ответил: нет.

   — Но я думал, государь, что ты шутишь.

   — Хэх. Нашёл шутника, мальчишка. Значит, как я понял, ты согласен взять булаву?

   — Что делать, государь. Я сын бедной Украины, задерганной, забитой, а ныне ещё оставшейся без головы, то бишь без гетмана. Конечно, я согласен.

   — Вот и прекрасно. Завтра в тронном зале я велю созвать представителей всех европейских дворов и объявлю тебя гетманом украинским. То-то Россия с Польшей поперхнутся.

   — Но объявить — это ещё не стать.

   — Понимаю, Юрий. Будет у тебя армия. Возьмёшь янычар Ибрагим-паши и хана крымского. Это для начала. Да и Серко мы постараемся наклонить в твою сторону. А пока... А сейчас садись-ка к столу и пиши грамоту войску запорожскому, зови его на свою сторону.

Юрий перешёл к невеликому инкрустированному столику, где лежала уже бумага и несколько перьев возле бронзовой чернильницы.

   — А как мне подписывать? Сразу гетманом? Они ведь там могут сказать, был, мол, гетманом, да сплыл. Может пока просто Юрий Хмельницкий. А? Сама фамилия наша любой булавы стоит.

   — А ты, пожалуй, прав, Юрий, — неожиданно согласился с ним султан и, несколько помедлив, предложил:— А что, если мы провозгласим тебя князем малороссийским и вождём Войска Запорожского? А? Гетманом ты уже был, пора и в князья писаться. А?

   — А это возможно? — спросил Юрий, всё ещё не веря в такое счастье.

   — Для меня всё возможно, — сказал султан. — Бери перо, князь! И пиши.

   — Но как? О чём? — спросил обалдевший от такого взлёта недавний узник каменного мешка.

   — Что за вопросы, Юрий. Как сердце тебе говорит то и пиши.

Что говорило Юрию сердце сегодня? Конечно, оно было переполнено благодарностью тому кто вытащил его из темницы, и даже не вспоминало о том, кто засадил его туда, хотя это было одно и то же лицо Именно так и начал Юрий:

«Спасителю нашему всё возможно: нищего посадить с князьями, смиренного вознести, сильного низложить. Лихие люди не допустили меня пожить в милой отчизне; убегая от них, претерпел я много бед, попал в неволю. Но Бог подвигнул сердце наияснейшего цесаря турского, тремя частями света государствующего, который грешных больше милует, чем наказывает (с меня берите образец!): даровал мне цесарь свободу, удоволил меня своей милостью и князем малороссийским утвердил.