Закончив службу, Иоаким подошёл к Никите.

   — Ну, раб Божий, трудись и не забывай, кого поведёшь по нелёгкому пути познания. — И протянул Никите свою восковую руку. Никита поцеловал. — А это от меня тебе подарок, — сказал Иоаким и извлёк откуда-то из-под ризы свою кожаную калиту. — Держи. Здесь сто рублей — в счёт грядущих трудов твоих.

Никита обомлел, он в жизни не держал в руках таких денег. И тут после патриарха заговорил государь:

   — Быть учителем царевича честь высокая, и учить его должен не простой человек, а посему жалую я тебя, Никита Зотов, дворянством, и отныне ты не подьячий, а думный дьяк, что позволяет тебе в думных делах участвовать.

   — Государь! — Никита пал на колени. — За что мне столько милостей?

   — За то, что доверено тебе будущее державы, Никита. Встань. И укрепись в высокой миссии своей. Начинай урок.

   — Сейчас?

   — Да, сейчас.

   — Государь Пётр Алексеевич, изволь сесть вот сюда, — пригласил Никита царевича.

Пётр сел на стульчик, придвинул к себе азбуку. Никита сел на другой стульчик, объявил торжественно:

   — Сегодня, государь, начнём мы учить русскую азбуку. Вот эта первая буква...

   — Знаю, знаю, — закричал Пётр. — Это буква «аз», с неё начинаются слова «арбуз», «армяк», «Абрам», «алтын».

   — В-верно, — промямлил Никита, не ожидавший от ученика такой прыти.

Сзади засмеялись патриарх с царём:

   — Повезло тебе с учеником, Никита Моисеевич, — сказал царь, — поперёд науки скачет.

   — Ну что ж. Не станем мешать, — молвил Иоаким. — Пусть продолжают с Богом.

Патриарх и царь ушли со всем своим сопровождением. Никита перевёл дух, вытер пот со лба.

   — Ну и подвёл ты меня, государь Пётр Алексеевич.

   — Как «подвёл»? — удивился мальчик.

   — Я тебя учить: а ты: знаю, знаю.

   — Ну, а раз я знаю.

   — Ну ладно. Давай к следующей переходить.

   — Давай.

   — Вторая буква называется «буки». С неё начинаются слова «бабушка», «брюква».

   — Стой, — закричал мальчик. — Теперь я буду: «башня», «баран», «бутылка», «балбес». И «буду» тоже с «буки» начинается.

   — Верно. Молодец, Пётр Алексеевич.

   — Ну а теперь давай в коняшки, Никита.

   — Давай. Как это?

   — Хы. Просто. Вставай вот так на четвереньки, ты — Коняшка, а я стану на тебе ездить.

Делать нечего, новоиспечённый дворянин и думный дьяк встал на четвереньки. Пётр деловито сунул в рот ему какой-то пояс.

   — Это зачем, государь, — пытался возразить Никита.

   — Это узда, не понимаешь, что ли? — И, вспрыгнув на спину «коню», закричал: — Н-но... ж-жявей!

И Никита запрыгал по комнате на четвереньках, Пётр ладонью нахлёстывал его по ляжке, орал восторженно:

   — Ур-ра-а-а!

Никита употел, устал и наконец повалился на бок, стараясь не зашибить седока.